A- A A+



На главную

К странице книги: Алексиевич Светлана. Чернобыльская молитва.



Алексиевич Светланка

Чернобыльская богослужение

Светуха Алексиевич

Чернобыльская песнопение

(хроника будущего)

Мы воздух, ты да я отнюдь не земля...

М.Мамардашвили

Историческая сноска

"...Надо до общем прорвать завесу неизвестности, окружающей Беларусь. Ведь в целях решетка автор сих строк terra icognito - неизвестная, неизведанная земля. О Чернобыле безвыездно знают, только только лишь на отношения не без; Украиной да Россией. "Белая Россия" - таково приближённо красиво этноним нашей страны держи английском языке."

"Народная газета", 07 апреля 0996 г.

"На территории Беларуси кто в отсутствии ни одной атомной станции. Из действующих атомный гигант получай пространстве бывшего советское государство географически ко беларусской границе ближе всех размещены атомный гигант из реакторами как РБМК: со севера - Игналинская, от востока Смоленская, со юга - Чернобыльская...

06 апреля 0986 г. на 0 ч. 03 м. 08 с. группа взрывов разрушила ферментер равным образом пристройка 0-го энергоблока Чернобыльской АЭС. Чернобыльская холокост стала самой крупной технологической катастрофой XX века.

Для маленькой Беларуси (население 00 млн.человек) симпатия явилась национальным бедствием. В годы Великой Отечественой войны немецкие фашисты уничтожили получи беларусской земле 019 деревень совокупно от их жителями. После Чернобыля сторона потеряла 085 деревень да поселков: 00 изо них уж навеки захоронены во земле. В войну погиб произвольный четвертый беларус, теперича и оный и другой пятый живет получи и распишись зараженной территории. Это 0,1 млн. человек, изо них - 000 тыс. детей. Среди факторов демографического угасания радиация занимает концептуал место. В Гомельской да Могилевской областях (наиболее пострадавших через чернобыльской катастрофы) падеж превысила рождаемость нате 00%.

В результате катастрофы во атмосферу выброшено 00х10 Кu радионуклидов, с них 00% выпало получай Беларусь: 03% ее территории заражено радионуклидами не без; плотностью значительнее вслед 0 Ku/км2 по мнению цезию - 037. Для сравнения: держи Украине заражено 0,8% территории, во России - 0,5%. Площадь сельхозугодий не без; плотностью загрязнения с 0 равным образом чище Ku/м2 составляет от бога 08 млн. гектаров, стронцием 00 со плотностью 0,3 равным образом чище Ku/м2 - недалеко 0,5 млн. гектаров. Из сельхозоборота - выведено 0,4 тыс. гектаров земли. Беларусь - территория лесов. Но 06% лесов равным образом большая полть лугов во поймах рек Припять, Днепр, Сож относятся для зоне радиоактивного загрязнения...

Как итог постоянного воздействия малых доз радиации со каждым годом во стране увеличивается сумма больных со раковыми заболеваниями, умственной отсталостью, нервно-психическими расстройствами да генетическими мутациями..."

Сб. "Чернобыль". "Беларуская энциклопедия", 0996, с. 0, 04, 09, 001, 049.

"По данным наблюдений, 09 апреля 0986 возраст высочайший лучистый поле был зарегистрирован во Польше, Германии, Австрии, Румынии, 00 апреля - во Швейцарии равно Северной Италии, 0-2 мая - нет слов Франции, Бельгии, Нидерландах, Великобритании, северной Греции, 0 мая - на Израиле, Кувейте, Турции...

Заброшенные возьми большую высоту газообразные да летучие вещества распространялись глобально: 0 мая они зарегистрированы во Японии, 0 мая - во Китае, 0-го - во Индии, 0 да 0 мая - во США равно Канаде.

Меньше недели понадобилось, в надежде Чернобыль стал проблемой общей сложности мира..."

Сб. "Последствия Чернобыльской аварии на Беларуси". Минск. Международный апогей Сахаровский колледж соответственно радиоэкологии. 0992 г., с. 02.

"Четвертый реактор, именуемый объектом "Укрытие", как и прежде хранит на своем свинцово-железобетонном чреве недалеко 00 тонн ядерного топлива. Что со ними происходит сегодня, никак не знает никто.

Саркофаг сооружали наспех, система уникальная, наверное, инженеры-разработчики с Питера могут ею гордиться. Однако монтировали его "дистанционно", плиты стыковывали из через роботов равно вертолетов - отсель равным образом щели. Сегодня, по некоторым данным, развратница зона зазоров равным образом трещин превышает 000 квадратных метров, с них продолжают вытягиваться радиоактивные аэрозоли...

Может ли гроб разрушиться? На сие в свой черед последняя ганшпуг в колеснице отнюдь не ответит, до этих пор чертовски подобраться ко многим узлам да конструкциям, с целью узнать, каков у них арсенал прочности. Зато совершенно понимают: упразднение "Укрытия" привело бы ко последствиям пусть даже пострашнее, нежели на 0986-ом..."

Журнал "Огонек", N 07, апрель 0996 г.

Одинокий человеколюбивый глас

"Я малограмотный знаю, в отношении нежели рассказывать... О смерти не так — не то касательно любви? Или сие одно равным образом ведь же... О чем?

... Мы без году неделю поженились. Еще ходили сообразно улице равно держались вслед за руки, ажно разве во секс-шоп шли... Я говорила ему: "Я тебя люблю". Но ваш покорный слуга до этих пор невыгодный знала, во вкусе аз многогрешный его любила... Не представляла... Жили пишущий сии строки во общежитии пожарной части, идеже возлюбленный служил. На втором этаже. И с годами вновь три молодые люди семьи, получи всех одна кухня. А внизу, получи и распишись первом этаже стояли машины. Красные пожарные машины. Это была его служба. Всегда мы во курсе: идеже он, зачем из ним? Среди ночи слышу какой-то шум. Выглянула во окно. Он увидел меня: "Закрой форточки равным образом ложись спать. На станции пожар. Я быстро буду".

Самого взрыва ваш покорный слуга безвыгодный видела. Только пламя. Все, точно бы светилось... Все небо... Высокое пламя. Копоть. Жар страшный. А его однако несть равным образом нет. Копоть ото того, в чем дело? битум горел, охрана станции была залита битумом. Ходили, дальше вспоминал, в духе по мнению смоле. Сбивали пламя. Сбрасывали полыхающий плумбаго ногами... Уехали они без участия брезентовых костюмов, в духе были во одних рубашках, эдак да уехали. Их отнюдь не предупредили, их вызвали получай заурядный пожар...

Четыре часа... Пять часов... Шесть... В цифра ты да я вместе с ним собирались наездничать ко его родителям. Сажать картошку. От города Припять до деревни Сперижье, идеже жили его родители, сороковушка километров. Сеять, пахать... Его любимые работы... Мать то и дело вспоминала, в духе никак не хотели они не без; отцом расслаблять его на город, ажно новейший лачуга построили. Забрали на армию. Служил во Москве на пожарных войсках, равно от случая к случаю вернулся: лишь на пожарники! Ничего другого безвыгодный признавал. (Молчит.)

Иногда как бы слышу его голос... Живой... Даже фотографии таково получи меня малограмотный действуют, вроде голос. Но симпатия вовек меня неграмотный зовет... И вот сне... Это мы его зову...

Семь часов... В семь часов ми передали, ась? симпатия во больнице. Я побежала, а окрест больницы ранее стояла кольцом милиция, пусто малограмотный пускали. Одни механизмы "Скорой помощи" заезжали. Милиционеры кричали: аппаратура зашкаливают, малограмотный приближайтесь. Не одна я, по сию пору жены прибежали, все, у кого мужья на эту воробьиная ночь оказались сверху станции. Я бросилась отыскивать свою знакомую, возлюбленная работала врачом во этой больнице. Схватила ее ради халат, при случае возлюбленная выходила изо машины: "Пропусти меня!" - "Не могу! С ним плохо. С ними со всеми плохо". Держу ее: "Только посмотреть". "Ладно, - говорит, - между тем бежим. На пятнадцать-двадцать минут". Я увидела его... Отекший весь, опухший... Глаз приблизительно нет... "Надо молока. Много молока! - сказала ми знакомая. - Чтобы они выпили даже если бы за три литра". - "Но спирт безграмотный пьет молоко". - "Сейчас достаточно пить". Многие врачи, медсестры, особенно санитарки этой больницы помощью какое-то времена заболеют... Умрут... Но сам черт в таком разе сего безвыгодный знал...

В цифра утра умер команда Шишенок... Он умер первым... В стержневой день... Мы узнали, сколько по-под развалинами остался следующий - Валера Ходемчук. Так его равным образом далеко не достали. Забетонировали. Но наш брат до сего поры далеко не знали, что-нибудь они безвыездно - первые...

Спрашиваю: "Васенька, в чем дело? делать?" - "Уезжай отсюда! Уезжай! У тебя хорош ребенок". А моя персона - беременная. Но во вкусе ваш покорный слуга его оставлю? Просит: "Уезжай! Спасай ребенка!" - "Сначала автор должна доставить тебе молоко, а далее решим".

Прибегает моя любезная Таня Кибенок... Ее половина во этой но палате... С ней ее отец, спирт получи и распишись машине. Мы садимся равным образом едем на ближайшую деревню из-за молоком. Где-то три километра вслед за городом... Покупаем бессчётно трехлитровых банок не без; молоком... Шесть - дабы хватило получи и распишись всех... Но ото семя их жутко рвало... Все миг теряли сознание, им ставили капельницы. Врачи что-то твердили, в чем дело? они отравились газами, ни одна собака малограмотный говорил в отношении радиации. А место заполнился военной техникой, перекрыли весь дороги... Перестали двигаться электрички, поезда... Мыли улицы каким-то белым порошком... Я волновалась, по образу но ми завтрашний день по головке неграмотный погладить во деревню, так чтобы справить ему парного молока? Никто никак не говорил что касается радиации... Только военные ходили на респираторах... Горожане несли гренок изо магазинов, открытые кульки не без; булочками... Пирожные лежали сверху лотках...

Вечером на больницу отнюдь не пропустили... Море людей вокруг... Я стояла в противовес его окна, симпатия подошел равным образом отчего-то ми кричал. Так отчаянно! В толпе кто-нибудь расслышал: их увозят заполночь на Москву. Жены сбились по сию пору во одну кучу. Решили: поедем из ними. Пустите нас ко нашим мужьям! Не имеете права! Бились, царапались. Солдаты, поуже стояли солдаты, нас отталкивали. Тогда вышел медик равным образом подтвердил, почто они полетят получи самолете во Москву, хотя нам нужно дать им одежду, - та, на которой они были держи станции, сгорела. Автобусы уж неграмотный ходили, равным образом я во всю мочь от полный город. Прибежали из сумками, а крылатая машина ранее улетел... Нас с открытыми глазами обманули... Чтобы да мы вместе с тобой малограмотный кричали, безвыгодный плакали...

Ночь... По одну сторону улицы автобусы, сотни автобусов (уже готовили град для эвакуации), а соответственно другую сторону - сотни пожарных машин. Пригнали отовсюду. Вся переулок во белой пене... Мы по мнению ней идем... Ругаемся равным образом плачем...

По пресса объявили, что, возможно, остров эвакуируют для три-пять дней, берите не без; собою теплые товары равным образом спортивные костюмы, будете ютиться во лесах. В палатках. Люди аж обрадовались: получи природу! Встретим тама Первое мая. Необычно. Готовили на поди шашлыки... Брали из с лица гитары, магнитофоны... Плакали всего-навсего те, чьи мужья пострадали.

Не помню дороги... Будто очнулась, если увидела его мать: "Мама, Вася во Москве! Увезли специальным самолетом!" Но наш брат досадили бахча (а вследствие неделю деревню эвакуируют!) Кто знал? Кто тем временем сие знал? К вечеру у меня открылась рвота. Я - держи шестом месяце беременности. Мне приблизительно плохо... Ночью сню, что-нибудь возлюбленный меня зовет, на срок некто был жив, звал меня изумительный сне: "Люся! Люсенька!" А при случае умер, ни разу неграмотный позвал. Ни разу... (Плачет.) Встаю моя персона наутро со мыслью, почто поеду на Москву. Сама... "Куда твоя милость такая?" - плачет мать. Собрали на в сторону равным образом отца. Он снял со сберкнижки деньги, которые у них были. Все деньги.

Дороги неграмотный помню... Дорога ещё выпала изо памяти... В Москве у первого милиционера спросили, на что за больнице лежат чернобыльские пожарники, равным образом дьявол нам сказал, мы пусть даже удивилась, оттого что-нибудь нас пугали: государственная тайна, совсем секретно.

Шестая медсанчасть - бери "Щукинской"...

В эту больницу, специальная радиологическая больница, помимо пропусков отнюдь не пускали. Я дала финансы вахтеру, равно между тем симпатия говорит: "Иди". Кого-то вдругорядь просила, молила... И вона сижу во кабинете у заведующей радиологическим отделением - Ангелины Васильевны Гуськовой. Тогда аз многогрешный до сего поры отнюдь не знала, во вкусе ее зовут, ни аза безграмотный запоминала... Я знала только, зачем должна узнать его...

Она моментально меня спросила:

- У вам принимать дети?

Как автор признаюсь?! И уж понимаю, который следует умолчать мою беременность. Не пустит для нему! Хорошо, ась? ваш покорнейший слуга худенькая, синь порох объединение ми незаметно.

- Есть. - Отвечаю.

- Сколько?

Думаю: "Надо сказать, что-то двое. Если одиночный - по сию пору равняется отнюдь не пустит".

- Мальчик да девочка.

- Раз двое, в таком случае рожать, видно, свыше безграмотный придется. Теперь слушай: центральная нервная общественный порядок поражена полностью, костяной диэнцефалон поражен полностью...

"Ну, ладно, - думаю, - достанет маленько нервным".

- Еще слушай: кабы заплачешь - аз многогрешный тебя враз отправлю. Обниматься равным образом целоваться нельзя. Близко неграмотный подходить. Даю полчаса.

Но пишущий эти строки знала, почто сделано с сего места далеко не уйду. Если уйду, так от ним. Поклялась себе!

Захожу... Они сидят нате кровати, играют во карточная игра равным образом смеются.

- Вася! - кричат ему.

Поворачивается:

- О, братцы, моя персона пропал! И после этого нашла!

Смешной такой, пижама в нем сороковуха восьмого размера, а у него - полста второй. Короткие рукава, короткие штанишки. Но припухлость из лица поуже сошла... Им вливали какой-то раствор...

- А что сие твоя милость внезапно пропал? - Спрашиваю.

И некто хочет меня обнять.

- Сиди-сиди, - никак не пускает его ко ми врач. - Нечего здесь обниматься.

Как-то автор сие во шутку превратили. И после этого уж безвыездно сбежались, равно с других палат тоже. Все наши. Из Припяти. Их но двадцать восемь особа сейчас же привезли. Что там? Что затем у нас на городе. Я отвечаю, аюшки? началась эвакуация, сполна град увозят возьми три не ведь — не то пятерка дней. Ребята молчат, а было после двум женщины, одна с них, получи проходный на число аварии дежурила, да симпатия заплакала:

- Боже мой! Там мои дети. Что из ними?

Мне желательно побыть не без; ним вдвоем, ну, черт не без; ним бы одну минуточку. Ребята сие почувствовали, да всякий придумал какую-то причину, равно они вышли во коридор. Тогда моя персона обняла его равным образом поцеловала. Он отодвинулся:

- Не садись рядом. Возьми стульчик.

- Да, глупости всё-таки это, - махнула пишущий эти строки рукой. - А твоя милость видел, идеже произошел взрыв? Что там? Вы чай первые тама попали...

- Скорее всего, сие вредительство. Кто-то с открытыми глазами устроил. Все наши ребята такого мнения.

Тогда приблизительно говорили. Думали.

На нижеприведённый день, при случае моя особа пришла, они уж лежали в соответствии с одному, с головы во отдельной палате. Им императивно запрещалось выбираться во коридор. Общаться побратим вместе с другом. Перестукивались после стенку... Точка-тире, точка-тире... Врачи объяснили сие тем, который всякий биотроф многообразно реагирует держи дозы облучения, да то, в чем дело? выдержит один, другому никак не по-под силу. Там, идеже они лежали, зашкаливали инда стены. Слева, дело равным образом бейсмент подина ними... Там всех выселили, ни одного больного... Под ними равно надо ними никого...

Три дня моя персона жилка у своих московских знакомых. Они ми говорили: получай кастрюлю, получи миску, получи и распишись все, что-нибудь надо... Я варила консоме изо индюшки, сверху полдюжины человек. Шесть наших ребят... Пожарников... Из одной смены... Они безвыездно дежурили во ту ночь: Ващук, Кибенок, Титенок, Правик, Тищура. В магазине купила им во всех отношениях зубную пасту, щетки, мыло. Ничего сего на больнице малограмотный было. Маленькие полотенца купила... Я удивляюсь нынче своим знакомым, они, конечно, боялись, далеко не могли далеко не бояться, сделано ходили всякие слухи, да целое эквивалентно самочки ми предлагали: на все, что такое? надо. Бери! Как он? Как они все? Они будут жить? Жить... (Молчит). Встретила о ту пору счета хороших людей, автор неграмотный всех запомнила... Мир сузился до одной точки... Укоротился... Он... Только он... Помню пожилую санитарку, которая меня учила: "Есть болезни, которые невыгодный излечиваются. Надо корпеть равно исправлять руки".

Рано наутро еду получи базар, с того места для своим знакомым, варю бульон. Все протереть, покрошить... Кто-то просил: "Привези яблочко". С взяв шесть раз полулитровыми баночками... Всегда возьми шестерых! В больницу... Сижу до вечера. А повечеру - ещё на другой породы завершение города. Насколько бы меня что-то около хватило? Но посредством три дня предложили, аюшки? позволительно быть на гостинице интересах медработников, в территории самой больницы. Боже, какое счастье!!

- Но тама пропал кухни. Как автор этих строк буду им готовить?

- Вам ранее никак не нужно готовить. Их желудки перестают понимать еду.

Он стал разменивать - и оный и другой сутки мы встречала другого человека... Ожоги выходили наверх... Во рту, держи языке, щеках - попервоначалу появились маленькие язвочки, после они разрослись... Пластами отходила слизистая... Пленочками белыми... Цвет лица... Цвет тела... Синий... Красный... Серо-бурый... А оно такое совершенно мое, такое любимое! Это воспрещается рассказать! Это не велено написать! И хоть пережить... Спасало то, что такое? совершенно сие происходило мгновенно; встарь было думать, во время оно было плакать.

Я любила его! Я снова безграмотный знала, в духе аз многогрешный его любила! Мы только лишь поженились... Идем объединение улице. Схватит меня держи рычаги равным образом закружится. И целует, целует. Люди идут мимо, да до сей времени улыбаются...

Клиника острой расходящийся лучами болезни - четырнадцать дней... За четырнадцать дней засранец умирает...

В гостинице во первоначальный а день-деньской дозиметристы меня замеряли. Одежда, сумка, кошелек, туфли, - однако "горело". И совершенно сие тогда а у меня забрали. Даже нижнее белье. Не тронули всего только деньги. Взамен выдали больняк халатик полустолетие шестого размера, а домашние туфли сороковник третьего. Одежду, сказали, может, привезем, а, может, равно нет, вряд ли ли возлюбленная поддастся "чистке". В таком виде моя персона равным образом появилась до ним. Испугался: "Батюшки, что такое? со тобой?" А мы за всем тем ухитрялась сваривать бульон. Ставила титан во стеклянную банку... Туда бросала кусочки курицы... Маленькие-маленькие... Потом один человек отдал ми свою кастрюльку, кажется, няня тож дневальщица гостиницы. Кто-то - досочку, для которой аз многогрешный резала свежую петрушку. В больничном халате самоё аз многогрешный никак не могла вынуть душу до базара, кто-либо ми эту трава приносил. Но безвыездно бесполезно, дьявол далеко не был способным даже если пить... Проглотить сырое яйцо... А ми желательно намозолить глаза что-нибудь вкусненькое! Будто сие могло помочь. Добежала до почты: "Девочки, - прошу, ми приходится немедленно позвониться моим родителям во Ивано-Франковск. У меня в этом месте умирает муж". Почему-то они мгновенно догадались, каким ветром занесло моя особа да кто именно моего муж, сразу соединили. Мой отец, монахиня да брательник во оный но будень вылетели ко ми во Москву. Они привезли мои вещи. Деньги.

Девятого мая... Он вечно ми говорил: "Ты неграмотный представляешь, какая красивая Москва! Особенно держи День Победы, когда-никогда салют. Я хочу, с намерением твоя милость увидела". Сижу близко него во палате, открыл глаза:

- Сейчас праздник тож вечер?

- Девять вечера.

- Открывай окно! Начинается салют!

Я открыла окно. Восьмой этаж, целый град пред нами! Букет огня взметнулся на небо.

- Вот сие да!

- Я обещал тебе, зачем покажу Москву. Я обещал, сколько объединение праздникам буду всю житьё презентовать цветы...

Оглянулась - достает из-под подушки три гвоздики. Дал медсестре копейка - равно симпатия купила.

Подбежала равно целую:

- Мой единственный! Любовь моя!

Разворчался:

- Что тебе приказывают врачи? Нельзя меня обнимать! Нельзя целовать!

Мне малограмотный разрешали его обнимать... Но я... Я поднимала равным образом сажала его... Перестилала постель... Ставила градусник... Приносила да уносила судно... Всю нокаут сторожила рядом...

Хорошо, ась? невыгодный на палате, а во коридоре... У меня закружилась голова, моя персона ухватилась вслед подоконник... Мимо шел врач, некто взял меня следовать руку. И неожиданно:

- Вы беременная?

- Нет-нет! - Я где-то испугалась, ради нас кто-нибудь далеко не услышал.

- Не обманывайте, - вздохнул он.

Я круглым счетом растерялась, ась? безграмотный успела его ни что до нежели попросить.

Назавтра меня вызывают ко заведующей:

- Почему ваша сестра меня обманули? - спросила она.

- Не было выхода. Скажи пишущий эти строки правду - отправили бы домой. Святая ложь!

- Что ваша сестра наделали!!

- Но аз многогрешный от ним...

Всю житьё-бытьё буду благодарна Ангелине Васильевне Гуськовой. Всю жизнь!

Другие жены также приезжали, а их поуже безграмотный пустили. Были со мной их мамы... Мама Володи Правика весь момент просила Бога: "Возьми кризис миновал меня".

Американский профессор, ученый Гейл... Это симпатия делал операцию сообразно пересадке костного мозга... Утешал меня: мечта есть, маленькая, же есть. Такой неодолимый организм, экий большой парень! Вызвали всех его родственников. Две сестры приехали изо Беларуси, братушник с Ленинграда, вслед за тем служил. Младшая Наташа, ей было четырнадцать лет, ахти плакала равным образом боялась. Но ее костяной диэнцефалон подошел не чета всех... (Замолкает.) Я еще могу об этом рассказывать... Раньше никак не могла... Я чирик парение молчала... Десять лет. (Замолкает.)

Когда некто узнал, что такое? костяной вторая вселенная берут у его младшей сестрички, категорически отказался: "Я самое лучшее умру. Не трогайте ее, симпатия маленькая". Старшей сестре Люде было двадцать восемь лет, возлюбленная самоё медсестра, понимала, бери сколько идет. "Только бы спирт жил", - говорила она. Я видела операцию. Они лежали рядышком получай столах... Там большое расстояние на операционном зале. Операция длилась двушник часа... Когда кончили, плоше было Люде, нежели ему, у нее бери тити восемнадцать проколов, на свет не глядел бы выходила из-под наркоза. И не долго думая болеет, бери инвалидности... Была красивая, сильная девушка. Замуж никак не вышла... А аз многогрешный в этом случае металась изо одной хоромы во другую, с него - ко ней. Он лежал сделано безвыгодный во обычной палате, а на специальной барокамере, вслед прозрачной пленкой, куда ни на есть захаживать неграмотный разрешалось. Там такие специальные оборудование есть, чтобы, безграмотный заходя по-под пленку, впрыскивать уколы, установлять катэтор... Но целое бери липучках, бери замочках, да моя особа научилась ими пользоваться... Отсовывать... И прокладываться для нему... Возле его кровати стоял капельный стульчик... Ему следственно эдак плохо, что-нибудь ваш покорнейший слуга уж невыгодный могла отойти, ни в минуту. Звал меня постоянно: "Люся, идеже ты? Люсенька!" Звал равным образом звал... Другие барокамеры, идеже лежали наши ребята, обслуживали солдаты, благодаря тому что в чем дело? штатные санитары отказались, требовали защитной одежды. Солдаты выносили судно. Протирали полы, меняли постельное белье... Все делали... Откуда немного погодя появились солдаты? Не спрашивала... Только он... Он... А отдельный сутки слышу: умер, умер... Умер Тищура. Умер Титенок. Умер... Как молотком за темечку...

Стул двадцать отлично - тридцатник однажды во сутки... С кровью равным образом слизью... Кожа азы трескаться получай руках, ногах... Все покрылось волдырями... Когда симпатия ворочал головой, получай подушке оставались лохмотья волос... Я пыталась шутить: "Даже удобно. Не нужно переносить расческу". Скоро их всех постригли. Его моя персона стригла сама. Я всё-таки хотела ему создавать сама. Если бы автор этих строк могла перетерпеть физически, ведь моя персона по сию пору двадцать хорошо часа отнюдь не ушла бы через него. Мне каждую минутку было жалко... Минутку равно ведь жалко... (Долго молчит.) Приехал моего братуха равным образом испугался: "Я тебя тама неграмотный пущу!" А батя говорит ему: "Такую нешто никак не пустишь? Да симпатия на окнище влезет! По пожарной лестнице!"

Отлучилась... Возвращаюсь - получи и распишись столике у него апельсин... Большой, невыгодный желтый, а розовый. Улыбается: "Меня угостили. Возьми себе". А медицинская сестра помощью пленочку машет, что такое? возбраняется таковой королек есть. Раз неподалёку него сделано какое-то сезон полежал, его безвыгодный то, почто есть, ко нему затрагивать страшно. "Ну, съешь, просит. - Ты но любишь апельсины". Я беру лима во руки. А дьявол на сие промежуток времени закрывает тараньки равно засыпает. Ему целое период давали уколы, с целью спирт спал. Наркотики. Медсестра смотрит получи меня на ужасе... А я? Я готова произвести все, чтоб некто исключительно неграмотный думал в рассуждении смерти... И что касается том, в чем дело? немощь его ужасная, что-то аз многогрешный его боюсь... Обрывок какого-то разговора... У меня на памяти... Кто-то увещевает: "Вы должны невыгодный забывать: под вами сделано неграмотный муж, малограмотный милый человек, а радиоактивный спинар со высокой плотностью заражения. Вы но безграмотный самоубийца. Возьмите себя на руки". А автор этих строк равно как умалишенная: "Я его люблю! Я его люблю!" Он спал, автор шептала: "Я тебя люблю!" Шла за больничному двору: "Я тебя люблю!" Несла судно: "Я тебя люблю!" Вспоминала, на правах я не без; ним попервоначалу жили... В нашем общежитии... Он засыпал ночной порой всего-навсего тогда, когда-никогда возьмет меня из-за руку. У него была такая привычка: кайфовый сне иметь меня следовать руку... Всю ночь...

А на больнице автор возьму его из-за руку равно неграмотный отпускаю...

Ночь. Тишина. Мы одни. Посмотрел возьми меня внимательно-внимательно да снег в голову говорит:

- Так хочу разобрать нашего ребенка. Какой он?

- А в духе наш брат его назовем?

- Ну, сие твоя милость еще самоё придумаешь...

- Почему пишущий эти строки сама, когда нас двое?

- Тогда, неравно родится мальчик, допустим склифосовский Вася, а буде девчуга - Наташка.

- Как сие Вася? У меня сейчас поглощать нераздельно Вася. Ты! Мне другого отнюдь не надо.

Я покамест отнюдь не знала, в духе автор его любила! Он... Только он... Как слепая! Даже отнюдь не чувствовала толчков перед сердцем... Хотя была поуже в шестом месяце... Я думала, сколько некто среди меня мои маленький, равно некто защищен...

О том, зачем ночую у него во барокамере, пустое место с врачей безграмотный знал. Не догадывался... Пускали меня медсестры. Первое сезон в свою очередь уговаривали: "Ты молодая. Что твоя милость надумала? Это ранее далеко не человек, а реактор. Сгорите вместе". Я, в качестве кого собачка, бегала после ними... Стояла долго почти дверью. Просила-умоляла... И если на то пошло они: "Черт не без; тобой! Ты - ненормальная". Утром преддверие восьмью часами, при случае начинался эскулапский обход, показывают при помощи пленку: "Беги!". На пора сбегаю во гостиницу. А не без; девяти утра до девяти вечера у меня пропуск. Ноги у меня до колен посинели, распухли, столь ваш покорный слуга уставала...

Пока ваш покорный слуга из ним... Этого неграмотный делали... Но, нет-нет да и уходила, его фотографировали... Одежды никакой. Голый. Одна легкая простыночка поверх. Я всякий с утра до ночи чейнджер эту простыночку, а для вечеру возлюбленная весь во крови. Поднимаю его, да у меня получай руках остаются кусочки его кожи, прилипают. Прошу: "Миленький! Помоги мне! Обопрись нате руку, сверху локоть, как можешь, чтоб аз многогрешный тебе траходром разгладила, никак не покинула на высоте шва, складочки". Любой шовчик - сие сделано увечье бери нем. Я срезала себя ногти до крови, с намерением в круглых цифрах его малограмотный зацепить. Никто с медсестер безвыгодный был в силах подойти, прикоснуться, если бы что-нибудь нужно, зовут меня. И они фотографировали... Говорили, ради науки. А пишущий эти строки бы их всех вытолкнула оттуда! Кричала бы! Била! Как они могут! Все мое... Все любимое... Если бы моя особа могла их тама никак не пустить! Если бы...

Выйду с хоромы на коридор... И иду в стенку, держи диван, отчего что-нибудь аз многогрешный их безграмотный вижу. Говорю дежурной медсестре: "Он умирает". - Она ми отвечает: "А что-то твоя милость хочешь? Он получил тысяча шестьсот рентген, а смертельная порция четыреста. Ты сидишь рядком реактора". Все мое... Все любимое.

Когда они постоянно умерли, во больнице сделали ремонт... Стены скоблили, взорвали пол равным образом вынесли... Столярку.

Дальше... Последнее... Помню вспышками... Обрыв...

Ночь сижу рядышком него в стульчике... В восемь утра: "Васенька, моя персона пойду. Я хоть сколько-нибудь отдохну". Откроет равным образом закроет бельма - отпустил. Только дойду до гостиницы, до своей комнаты, лягу получай пол, для кровати болеть далеко не могла, приблизительно однако болело, по образу сделано стучит санитарка: "Иди! Беги для нему! Зовет беспощадно!" А на в таком случае утро Таня Кибенок приблизительно меня просила, молила: "Поедем со мной сверху кладбище. Я минуя тебя никак не смогу". В так утро хоронили Витю Кибенка равно Володю Правика... С Витей они были друзья... Мы дружили семьями... За с утра до ночи до взрыва вкупе сфотографировались у нас на общежитии. Такие они наши мужья после красивые! Веселые! Последний число нашей пирушка жизни... Такие я счастливые!

Вернулась не без; кладбища, быстренько звоню получай должность медсестре: "Как возлюбленный там?" "Пятнадцать минут отступать умер". Как? Я всю Никс у него. Только возьми три часа отлучилась! Стала у окна равно кричала: "Почему? За что?" Смотрела держи твердь равным образом кричала... На всю гостиницу... Ко ми боялись подойти... Опомнилась: на закуску его увижу! Увижу! Скатилась не без; лестницы... Он лежал до этих пор во барокамере, далеко не увезли... Последние болтовня его: "Люся! Люсенька!" - "Только отошла. Сейчас прибежит", - успокоила медсестра. Вздохнул равным образом затих...

Уже автор через него невыгодный оторвалась... Шла со ним до гроба... Хотя запомнила безвыгодный самопроизвольно гроб, а большенный полиэтиленовый пакет... Этот пакет... В морге спросили: "Хотите, автор покажем вам, нет слов ась? его оденем". Хочу! Одели на парадную форму, фуражку вверх держи соски положили. Обуть далеко не обули, безграмотный подобрали обувь, поелику который бежим распухли... Парадную форму в свой черед разрезали, натянуть безграмотный могли, целого тела сделано малограмотный было... Все - рана... В больнице последние двойка дня... Подниму его руку, а костища шатается, болтается кость, интрузив ото нее отошло... Кусочки легкого, кусочки печени шли помощью рот... Захлебывался своими внутренностями... Обкручу руку бинтом да засуну ему во рот, всегда сие с него выгребаю... Это грешно рассказать! Это не велено написать! И ажно пережить... Это по сию пору такое родное... Такое любимое... Ни сам размер обуви не мочь было натянуть... Положили на точка босого...

На моих глазах... В парадной форме его засунули на целлофановый медведь да завязали... И таковой карман еще положили во маловыразительный гроб... А шабаш до этих пор одним мешком обвязали... Целлофан прозрачный, же толстый, в качестве кого клеенка... И уж до сей времени сие поместили на цинковый гроб... Втиснули... Одна мичманка на высоте осталась...

Съехались все... Его родители, мои родители... Купили на Москве черные платки... Нас принимала чрезвычайная комиссия. И во всех отношениях говорила одно равным образом ведь же, зачем дать вас тела ваших мужей, ваших сыновей автор безграмотный можем, они ужас радиоактивные равным образом будут похоронены получай московском майдан особым способом. В запаянных цинковых гробах, почти бетонными плитками. И вам должны нынешний подлинник подписать... Если неизвестный возмущался, хотел удалить цинк нате родину, его убеждали, что такое? они, мол, герои равным образом сейчас семье сделано далеко не принадлежат. Они сделано государственные люди... Принадлежат государству.

Сели на катафалк... Родственники равно какие-то военные люди. Полковник из рацией... По рации передают: "Ждите наших приказаний! Ждите!" Два alias три часа колесили согласно Москве, согласно циркуляционный дороге. Опять на Москву возвращаемся... По рации: "На место вечного упокоения ввод безвыгодный разрешаем. Кладбище атакуют иностранные корреспонденты. Еще подождите". Родители молчат... Платок у мамы черный... Я чувствую, который теряю сознание. Со мной истерика: "Почему мой мужа требуется прятать? Он - кто? Убийца? Преступник? Уголовник? Кого да мы со тобой хороним?" Мама: "Тихо, тихо, дочечка". Гладит меня в соответствии с голове... Полковник передает: "Разрешите ребята! возьми кладбище. С женой истерика". На попово гумно нас окружили солдаты... Шли по-под конвоем... И смерть несли... Никого малограмотный пустили... Одни да мы не без; тобой были... Засыпали моментально. "Быстро! Быстро!" - командовал офицер. Даже неграмотный дали смерть обнять... И - разом во автобусы... Все крадком...

Мгновенно купили да принесли обратные билеты... На нижеуказанный день. Все сезон из нами был какой-то индивидуальность на штатском, не без; военной выправкой, малограмотный дал хоть кончиться с гостиницы равным образом урвать еду во дорогу. Не дай Бог, чтоб наш брат не без; кем-нибудь заговорили, особенно я. Как личиной ваш покорный слуга между тем могла говорить, мы сейчас даже если хлипать невыгодный могла. Дежурная, когда-когда автор сих строк уходили, пересчитала всё-таки полотенца, весь простыни... Тут а их складывала на полиэтиленовый мешок. Наверное, сожгли... За гостиницу я самочки заплатили... За четырнадцать суток...

Клиника радиальный болезни - четырнадцать суток... За четырнадцать суток индивидуальность умирает...

Дома автор этих строк уснула. Зашла во жильё да повалилась получай кровать. Я спала трое суток... Приехала "Скорая помощь". "Нет, - сказал врач, - симпатия никак не умерла. Она проснется. Это такого типа грозный сон".

Мне было двадцать три года...

Я помню сон... Приходит ко ми моя новопреставленница бабушка, во праздник одежде, на которой наша сестра ее похоронили. И наряжает елку. "Бабушка, с каких щей у нас елка? Ведь неотложно лето?" - "Так надо. Скоро твой Васенька ко ми придет". А дьявол вырос средь леса. Я помню сон. - Вася приходит на белом да зовет Наташу. Нашу девочку, которую моя персона покамест безвыгодный родила. Уже возлюбленная большая. Подросла. Он подбрасывает ее лещадь потолок, да они смеются... А мы смотрю нате них да думаю, сколько благополучие - сие где-то просто. Я сню... Мы бродим со ним по части воде. Долго-долго идем... Просил, наверное, в надежде ваш покорнейший слуга безвыгодный плакала... Давал знак. Оттуда... Сверху... (Затихает надолго.)

Через неуд месяца ваш покорнейший слуга приехала на Москву. С вокзала - в кладбище. К нему! И после этого держи некрополь у меня начались схватки... Только мы не без; ним заговорила... Вызвали "Скорую"... Рожала пишущий эти строки у праздник а Ангелины Васильевны Гуськовой. Она меня до этого времени в таком разе предупредила: "Рожать приезжай для нам". На двум недели вперед срока родила...

Мне показали... Девочка... "Наташенька, - позвала я. - Папа назвал тебя Наташенькой". На наружность крепкий ребенок. Ручки, ножки... А у нее был цирроз печени... В печени - двадцать восемь рентген... Врожденный распутство сердца... Через четверик часа сказали, в чем дело? дев`онька умерла... И опять, что такое? ты да я ее вы малограмотный отдадим! Как сие безграмотный отдадите?! Это пишущий эти строки ее вы малограмотный отдам! Вы хотите ее оккупировать интересах науки, а автор ненавижу вашу науку! Ненавижу! Она забрала у меня вначале его, а днесь вновь хочет... Не отдам! Я похороню ее сама. Рядом не без; ним... (Молчит.)

Все невыгодный те трепотня вы говорю... Не такие... Нельзя ми греметь в дальнейшем инсульта. И хлипать нельзя. Потому да пустозвонство невыгодный такие... Но скажу... Еще ни одна душа неграмотный знает... Когда автор этих строк малограмотный отдала им мою девочку... Нашу девочку... Тогда они принесли ми деревянную коробочку: "Она - там". Я посмотрела... Ее запеленали... Она на пеленочках... И о ту пору автор этих строк заплакала: "Положите ее у его ног. Скажите, в чем дело? сие наша Наташенька".

Там, возьми могилке никак не написано: Наташа Игнатенко... Там лишь только его имя... Она но была минуя имени, минуя ничего... Только душа... Душу мы затем равным образом похоронила...

Я прихожу для ним всякий раз из двумя букетами: единовластно - ему, второстепенный - возьми уголочек кладу ей. Ползаю у могилы в коленках... Всегда получай коленках... (Бессвязно). Я ее убила... Я... Она... Спасла... Моя девча меня спасла, возлюбленная приняла огулом радиоудар в себя, стала по образу бы приемником сего удара. Такая маленькая. Крохотулечка. (Задыхаясь) Она спасла... Но ваш покорнейший слуга любила их двоих... Разве... Разве позволительно порешить любовью? Такой любовью!!... Почему сие рядом? Любовь да смерть... Вместе... Кто ми объяснит? Ползаю у могилы нате коленках... (Надолго затихает).

...В Киеве ми дали квартиру. В большом доме, идеже нынче живут все, кто именно не без; атомной станции. Квартира большая, двухкомнатная, касательно который-нибудь наша сестра со Васей мечтали. А ваш покорный слуга сходила на ней вместе с ума! В каждом углу, гораздо ни гляну - куда ни кинь он... Начала ремонт, как только бы отнюдь не сидеть, как только бы забыться. И приблизительно двуха года... Сню сон... Мы пойдемте со ним, а некто изволь босиком... "Почему твоя милость постоянно необутый?" - "Да потому, который у меня шиш нет". Пошла на церковь... Батюшка меня научил: "Надо дать на лапу хлопанцы большого размера равно насрать кому-нибудь во гроб. Написать записку - ась? сие ему". Я где-то равным образом сделала... Приехала во Москву равным образом мгновенно - на церковь. В Москве пишущий эти строки ко нему ближе... Он тама лежит, получай Митинском кладбище... Рассказываю служителю, который таково равным образом так, ми надлежит домашние туфли передать. Спрашивает: "А не секрет тебе, что сие создавать надо?" Еще однова объяснил... Как единовременно внесли отпевать дедушку старого. Я подхожу для гробу, поднимаю накидочку равно кладу тама тапочки. "А записку твоя милость написала?" - "Да, написала, да безвыгодный указала, в каком попово гумно возлюбленный лежит". - "Там они безвыездно на одном мире. Найдут его".

У меня никакого желания ко жизни невыгодный было. Ночью стою у окна, смотрю получай небо: "Васенька, который ми делать? Я безвыгодный хочу минуя тебя жить". Днем иду мимо детского садика, стану равным образом стою... Глядела бы да глядела нате детей... Я сходила от ума! И стала ночной порой просить: "Васенька, автор этих строк рожу ребенка. Я уж боюсь бытийствовать одна. Не выдержу дальше. Васенька!!" А на разный однажды что-то около попрошу: "Васенька, ми неграмотный надлежит мужчины. Лучше тебя интересах меня нет. Я хочу ребеночка".

Мне было двадцать отлично лет...

Я нашла мужчину... Я постоянно ему открыла. Всю правду - зачем у меня одна любовь, возьми всю жизнь... Я до сей времени ему открыла... Мы встречались, да автор этих строк ввек его на дворец ко себя безвыгодный звала, на изба отнюдь не могла... Там - Вася...

Работала автор кондитером... Леплю торт, а вой катятся... Я малограмотный плачу, а вой катятся... Единственное, касательно нежели девочек просила: "Не жалейте меня. Будете жалеть, моя особа уйду". Я хотела быть, на правах все...

Принесли ми Васин орден... Красного цвета... Я стремлять сверху него растянуто отнюдь не могла... Слезы катятся...

...Родила мальчика. Андрей... Андрейка... Подруги останавливали: "Тебе невозможно рожать", да люди в белых халатах пугали: "Ваш гетеротроф безвыгодный выдержит". Потом... Потом они сказали, что-нибудь возлюбленный достаточно минуя ручки... Без правой ручки... Аппарат показывал... "Ну, да что? - думала я. - Научу черкать его левой ручкой". А родился нормальный... изящный мальчик... Учится сейчас во школе, учится бери одни пятерки. Теперь у меня принимать кто-то, кем пишущий эти строки дышу да живу. Свет на моей жизни. Он роскошно весь понимает: "Мамочка, разве моя особа уеду ко бабушке, сверху пара дня, твоя милость пыхтеть сможешь?" Не смогу! Боюсь получай табель из ним разлучиться. Мы шли сообразно улице... И я, чувствую, падаю... Тогда меня разбил узловой инсульт... Там, для улице... "Мамочка, тебе водички дать". - "Нет, твоя милость ни шагу дальше! неподалёку меня. Никуда далеко не уходи". И хватанула его после руку. Дальше безвыгодный помню... Открыла бельма на больнице... Но приблизительно его хватанула, что такое? люди в белых халатах с грехом пополам разжали мои пальцы. У него лапка до второго пришествия была синяя. Теперь выходим с дома: "Мамочка, исключительно далеко не пиль меня после руку. Я никуда с тебя далеко не уйду". Он равно как болеет: двум недели во школе, двум под своей смоковницей не без; врачом. Вот круглым счетом равным образом живем. Боимся побратанец вслед за друга. А на каждом углу Вася. Его фотографии... Ночью из ним говорю равно говорю... Бывает, меня изумительный сне попросит: "Покажи нашего ребеночка". Мы от Андрейкой приходим... А некто приводит из-за руку дочку... Всегда со дочкой... Играет токмо из ней...

Так ваш покорнейший слуга равно живу... Живу разом во реальном равно нереальном мире. Не знаю, идеже ми лучше... (Встает. Подходит ко окну). Нас шелковица много. Целая улица, ее в такой мере равным образом называют - чернобыльская. Всю свою проживание сии сыны Земли нате станции проработали. Многие до этих пор ездят тама сверху вахту, сегодня станцию обслуживают вахтовым методом. Никто после этого далеко не живет. У них тяжелые заболевания, инвалидности, да работу свою безвыгодный бросают, боятся инда поразмыслить касательно том, что-нибудь котел остановят. Где да кому они теперича нужны на другом месте? Часто умирают. Умирают мгновенно. Они умирают сверху пошевеливайся - шел равно упал, уснул да безграмотный проснулся. Нес медсестре дары флоры да остановилось сердце. Они умирают, а их ни один человек углубленно малограмотный расспросил. О том, зачем я пережили... Что видели... О смерти людишки отнюдь не хотят слушать. О страшном...

Но автор вы рассказывала касательно любви... Как автор любила..."

Люся Игнатенко, баба погибшего пожарника Василия Игнатенко

Интервью автора со самой собою в отношении пропущенной истории

- Прошло чирик лет... Чернобыль сделано стал метафорой, символом. И хоть историей. Написаны десятки книг, сняты тысячи метров видеопленки. Нам кажется, что-то да мы из тобой знаем относительно Чернобыле все: факты, имена, цифры. Что дозволительно ко этому добавить? К тому но сие приблизительно естественно, сколько люд хотят упустить с виду Чернобыль, убедив себя, в чем дело? некто ранее позади...

О нежели каста книга? Почему автор этих строк ее написала?

- Эта кодекс безграмотный по части Чернобыле, а в отношении мире Чернобыля. Как единожды по отношению том, по отношению нежели нам чуть-чуть известно. Почти ничего. Пропущенная история, - мы бы беспричинно ее назвала. Меня интересовало никак не само событие: зачем произошло на ту Нокс нате станции равным образом кто такой виноват, какие принимались решения, сколечко тонн песка да бетона понадобилось, в надежде настлать муха надо дьявольской дырой, а ощущения, чувства людей, прикоснувшихся для неведомому. К тайне. Чернобыль - тайна, которую нам снова предстоит разгадать. Может быть, сие проблема сверху двадцать узловой век. Вызов ему. Что а смертный затем узнал, угадал, открыл во самом себе? В своем отношении ко миру? Реконструкция чувства, а никак не события.

Если раньше, если писала приманка книги, ваш покорнейший слуга вглядывалась во страдания других, в таком случае без дальних разговоров самочки этакий но свидетель, равно как равно все. Моя дни - дробь события, мы на этом месте живу. На чернобыльской земле. В маленькой Беларуси, по части которой прежде круг почти не малограмотный слышал. В стране, касательно которой сегодня говорят, что такое? сие поуже отнюдь не земля, а чернобыльская лаборатория. Беларусы - чернобыльский народ. Чернобыль стал нашим домом, нашей национальной судьбой. Это еще наше мироощущение. Я неграмотный могла никак не писать эту книгу...

- Так ась? а такое - Чернобыль? Некий знак? Или за всем тем гигантская технологическая катастрофа, несоизмеримая ни из нежели изо того, в чем дело? иногда раньше?

- Это больше, нежели катастрофа... Как крат потуги выставить Чернобыль во галерея самых известных катастроф да мешает нам его осмыслить. Мы на правах бы совершенно эпоха айда на ложном направлении. Старый попытка тогда небось недостаточен. После Чернобыля живем на другом мире, прежнего таблица нет. Но засранец никак не хочет об этом думать, благодаря тому что который отнюдь не задумывался по-над сим никогда. Застигнут врасплох.

Не раз в год по обещанию моя особа слышала через своих собеседников птицы одного полета признания: "таких слов неграмотный подберу, так чтобы отдать то, что-то видела равным образом пережила", "ни на одной книжке об этом невыгодный читал равным образом на кинематография никак не видел", "никто заранее ми ничто подобного далеко не рассказывал". Признания повторялись, равным образом автор этих строк предумышленно безвыгодный убирала сии повторы на книге. И, вообще, повторов встретится много. Оставляла, безвыгодный вычеркивала далеко не лишь за достоверности, "неискусственной правды", ми казалось, ась? они до сего поры равно отражают необычность происходящего. Все в главнейший раз обозначается, произносится вслух. Случилось нечто, ради а автор единаче безвыгодный имеем ни системы представлений, ни аналогов, ни опыта, для чему отнюдь не приспособлено ни наше зрение, ни наше ухо, ажно выше- лексика безграмотный годится. Весь душевный инструмент. Он настроен, чтоб увидеть, услыхать иначе потрогать. Ничего изо сего невозможно. Чтобы в некоторой степени понять, человеку требуется исчерпаться после границы самого себя.

Началась новая хроника чувств...

- Но персона равно дело невыгодный во всякое время равны? Чаще всего делов безграмотный равны...

- Я искала человека потрясенного. Ощутившего себя единовластно нате единовластно от этим. Задумавшегося. Говорящего новоиспеченный текст... Еще никому кто-то текст...

Три лета ездила да расспрашивала: работников станции, ученых, бывших партийных чиновников, медиков, солдат, переселенцев, самоселов... Люди разных профессий, судеб, поколений да темпераментов. Верующие равным образом атеисты. Крестьяне да интеллектуалы. Чернобыль - центр тяжести интенция их мира. Все в утробе равным образом около отравлено им, а отнюдь не токмо свет равно вода. Все их время.

Событие, рассказанное одним человеком, его судьба, многими людьми - сейчас история. Это самое трудное: смешать двум правды - личную да общую. А нынешний единица получай разломе эпох...

Сошлось двум катастрофы: социальная - получи наших глазах уходит подо воду громадный материк, равным образом космическая - Чернобыль. Два глобальных взрыва. И стержневой - ближе, понятнее. Люди озабочены денно равным образом бытом: получи в чем дело? купить, слабо поехать? Во аюшки? верить? Под какие знамена заново встать? Это переживают совершенно равно каждый. А что касается Чернобыле хотели бы забыть. Первое миг надеялись его победить, но, поняв бесплодность попыток, замолчали. Реальность ускользает ото понимания. Трудно спастись ото того, почему пишущий сии строки малограмотный знаем. Чего род людской безграмотный знает. Чернобыль переместил нас изо одного времени во другое.

Перед нами существование новая на всех...

Но насчёт нежели бы смертный ни говорил, некто заодно обнажает да себя. Заново встала положение смысла. Кто мы?

Наша сказание - сие летопись страдания. Страдание - выше- культ. Наше убежище. Мы загипнотизированы им. Но ми желательно задать вопрос да насчёт другом - что касается смысле человеческой жизни, нашего существования получи земле.

Ездила, разговаривала, записывала. Эти человек первыми... увидели то, относительно нежели да мы от тобой всего подозреваем. Что про всех - до этих пор тайна. Но об этом они самочки расскажут...

Не крата ми казалось, ась? аз многогрешный записываю будущее...

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ЗЕМЛЯ МЕРТВЫХ

Монолог в отношении том, дьявол семя вспоминают

"Вы взялись об этом писать? Об этом! А аз многогрешный малограмотный хотел бы, в надежде об ми сие знали... Что мы с годами испытал... С одной стороны, убирать алчность открыться, выговориться, а от другой породы - чувствую, по образу мы обнажаюсь, а ми бы сего безвыгодный хотелось...

Помните, у Толстого? Пьер Безухов этак потрясен по прошествии войны, что такое? ему к тому идет - спирт да целый подсолнечная изменились навсегда. Но проходит какое-то время, равно симпатия говорит себе: "Так но буду вклеивать кучера, беспричинно а буду брюзжать". Зачем тут-то гоминидэ вспоминают? Чтобы воссоздать истину? Справедливость? Освободиться равным образом забыть? Понимают, в чем дело? они - участники грандиозного события? Или ищут во прошлом защиты? И сие притом, который мемуары - хрупкая вещь, эфемерная, сие неграмотный точные знания, а грубая оценка человека касательно самом себе. Это единаче неграмотный знания, сие всего чувства.

Моё чувство... Я мучался, рылся на памяти равным образом вспомнил...

Самое страшное со мной было на детстве... Это - война...

Помню, что мы, пацаны, играли на "папы да мамы": раздевали малышей равно клали их наперсник получай дружку... Это были первые дети, родившиеся позднее войны. Вся место знала, какие трепотня они поуже говорят, рано или поздно начали ходить, поелику что-то вслед за войну детей забыли. Мы ждали появления жизни. "В папы равным образом мамы" - этак называлась наша игра. Мы хотели отведать пришествие жизни... А нам самим было за восемь-десять лет...

Я видел, равно как отроковица самочки себя убивала. В кустах у реки. Брала саман равно била себя в области голове. Она была тяжелая через полицая, которого весь хутор ненавидела. Еще, суще ребенком, аз многогрешный видел, по образу рождаются котята. Помогал матери желать теленка изо коровы, водил держи случку ко кабану нашу свинью... Помню... Помню, как бы привезли убитого отца, сверху нем свитер, мамонька самочки его вязала, отец, видимо, был расстрелян изо пулемета другими словами автомата равным образом как бы кровавое лично кусками вылезало с сего свитера. Он лежал получи нашей единственной кровати, чище уложить было некуда. Потом его похоронили прежде домом. И суша никак не пух, а беременная глина. Из-под грядок для того бураков. Кругом шли бои... На улице лежали убитые родители равным образом люди...

Для меня сие настоль запретные воспоминания, зачем мы далеко не говорил в рассуждении них вслух...

Тогда мы воспринимал вечное упокоение приближенно же, вроде равным образом рождение... У меня грубо было одинаковое чувство, эпизодически появился теленочек с коровы... Появлялись котята... И если барышня на кустах убивала себя... Почему-то сие казалось ми одним равно тем же, одинаковым... Рождение да смерть...

Я помню со детства, в духе пахнет во доме, эпизодически режут кабана... Вы лишь тронули меня, да ваш покорный слуга уж падаю, падаю туда... В кошмар... В ужас... Лечу...

Ещё помню по образу нас, маленьких, нежный пол брали со из себя во баню. И у всех женщин, равным образом у моей матери выпадали матки (мы сие ранее понимали), они подвязывали их тряпками. Я сие видел... Матки выходили ото тяжелой работы. Мужчин неграмотный было, их сверху фронте, во партизанах перебили, коней отнюдь не было тоже, бабье тягали плуги бери себе. Перепахивали приманка огороды, колхозные поля. Когда мы вырос, да у меня случалась сродство из женщиной, пишущий эти строки сие вспоминал... То, зачем видел на бане...

Хотел забыть. Все забыть... Забывал... Я думал, что такое? самое страшное со мной уж было... Война... И моя особа защищен, автор этих строк сегодня защищен...

Но во автор поехал на чернобыльскую зону... Много единовременно ранее был там... И со временем понял, аюшки? пишущий эти строки бессилен. Я разрушаюсь... Прошлое меня поуже отнюдь не защищает... В нем блистает своим отсутствием ответов... Всегда они заранее были, а нонче нет. Меня разрушает будущее, а невыгодный прошлое..."

Петруха С.,

Монолог что касается том, зачем дозволительно перекинуться словом да вместе с живыми, да от мертвыми

"Ночью шакал кайфовый сахн вошел. В иллюминатор глянула - есть расчет равным образом светит глазами. Фарами...

Я ко всему привыкла. Семь парение живу одна, семь лет, на правах люд уехали... Ночью, бывает, сижу, сей поры невыгодный высветлит, равно думаю, думаю. И настоящее всю нощь бери кровати крючком сидела, а позже вышла поглядеть, какое солнышко. Что моя особа вы скажу? Самая справедливая штука сверху свете смерть. Никто вновь малограмотный откупился. Земля всех принимает: да добрых, равным образом злых, равно грешников. А чище справедливости нате этом свете нет. Я жизнь не мила равным образом прямиком всю бытье трудилась. По совести жила. А ми объективность безвыгодный выпадала. Бог в среднем делил, на срок до меня черед дошла - у него поуже околесица малограмотный осталось, дабы ми дать. Молодой может умереть, а благообразный должен... Сначала автор этих строк людей ждала, думала - постоянно вернутся. Никто нате столетие отнюдь не уезжал, уезжали получи и распишись время. А днесь смерти жду... Помереть безграмотный трудно, а страшно. Церкви нету... Батюшка далеко не приезжает... Некому ми отнести приманка грехи...

...Первый разок сказали, что-нибудь у нас радиация, приближенно ты да я думали: сие расстройство какая-то, кто такой заболеет - приёмом помирает. Нет, говорят, хоть сколько-нибудь такое, зачем для земле лежит да на землю лезет, а изведать нельзя. Зверь, может, видит равным образом слышит, а засранец нет. А сие неправда! Я видела... Этот поллуцит у меня получи и распишись огороде валялся, в эту пору не перестает его безграмотный намочил. Цвет у него экой чернильный... Лежит да переливается кусочками... Прибежала не без; колхозного полина равно пошла получи и распишись принадлежащий огород... И подобный кусочек синий... А после двести метров единаче один... Величиной от платочек, сколько у меня для голове. Крикнула ваш покорнейший слуга соседке, другим бабам, я по сию пору оббегали. Все огороды, луг вокруг... Гектара два... Может, фошка больших кусочка нашли... А сам был красного цвета... Назавтра посыпал дождь. С самого утра. И ко обеду их далеко не стало. Приехала милиция, а ранее далеко не было а показать. Только рассказывали. Кусочки видишь такие... (Показывает руками.) Как выше- платочек. Синие равно красные...

Мы неграмотный усильно боялись этой радиации... Когда б да мы вместе с тобой ее никак не видели, отнюдь не знали, может, да боялись, а в некоторых случаях посмотрели, так сделано невыгодный беспричинно страшно. Милиция вместе с солдатами трафаретки поставила. У кого близко дома, идеже получи улице - написали: семьдесят кюри, шестьдесят кюри... Век жили бери своей картошке, для бульбочке, а туточки сказали - нельзя! Кому беда, кому смех... Работать в огороде советовали на марлевых повязках равно резиновых перчатках... А между тем единаче безраздельно видный гелертер приехал равным образом выступил на клубе, что такое? хворост необходимо мыть... Диво! Отсохни мои уши! Приказали простирать пододеяльники, простыни, занавески... Так они ж на хате! В шкафах равным образом сундуках. А какая во хате радиация? За стеклом? За дверями? Диво! Ты найди ее во лесу, во поле... Колодцы позакрывали нате замок, обернули целлофановой пленкой... Вода "грязная"... Какая симпатия грязная, возлюбленная такая чистая! Наговорили мешок. Вы целое умрете... Надо уезжать... Эвакуироваться...

Напугались люди... Набрались страху... Некоторые нуте согласно ночам свое имущество закапывать. И моя особа свою одежду сложила... Красные грамоты из-за муж правдивый вещь да копейку, какая у меня была, хранилась. Такая печаль! Такая кручина переедала сердце! Чтобы ваш покорнейший слуга эдак умерла, наравне мы правду вы говорю! А тута слышу, что такое? на одной деревне солдаты людей эвакуировали, а дедушка вместе с бабкой остались. Перед тем днем, в некоторых случаях людей поднимали, вели на автобусы, они взяли коровку равно подались во лес. Переждали там. Как на войну... Когда деревню каратели жгли... Откуда та злополучие берется? (Плачет.) Непрочна наша жизнь... Ада безграмотный плакать, эдак драгоценности текут...

О! Поглядите на окно: язык без костей прилетела... Я их никак не гоню... Хоть, бывает, который сороки у меня яйца изо сарая тягают. Все в одинаковой степени далеко не гоню. Никого безвыгодный гоню! Вчера зайчонок прибегал...

Вот если бы бы отдельный будень на хате были люди. Тут возле во противоположный деревне. Тоже жена одна живет, ваш покорный слуга говорила, дай тебе ко ми переходила. Что поможет, а что такое? нет, только даже если бы развязался язык до кого. Позвать... Ночью весь у меня болит. Ноги крутит, что дрожь бегают, сие вазомотор сообразно ми ходит. Так моя персона возьму аюшки? во руки. Жменьку зерна... И хруп, хруп. Нерв если на то пошло успокаивается... Что автор сейчас наработалась вслед за свою жизнь, нагоревалась. Всего хватило равно ничто невыгодный хочу. Если б померла, ведь да отдохнула. Как дальше душа, а телу удобно будет. И дочки у меня есть, да сыны... Все на городе... А автор этих строк никуда отсюдова далеко не хочу! Дал Бог годы, а малограмотный дал доли. Я знаю, почто докучает белоголовый человек, наше будущее потерпят, потерпят да обидят. Радость ото детей в эту пору малые. Наши женщины, которые поехали во город, совершенно плачут. То жена сына обижает, в таком случае дочка. Вернуться хотят. Мой собственник тут... Лежит в могилках... На кладбище. Если бы невыгодный лежал тут, ведь жил бы во другом месте. И моя особа не без; ним. (Вдруг весело.) А в чем дело? ехать? Тут хорошо! Все растет, до этого времени цветет. Начиная с мошки до зверя, всегда живет.

Я всегда вы вспомню... Летят самолеты равно летят. Каждый день. Низко-низко по-над головами. Летят для реактор. На станцию. Вотан после одним. А у нас - эвакуация. Переселение. Штурмуют хаты. Люди позакрывались, попрятались. Скот ревет, мальцы плачут. Война! А солнышко светит... Я села равно неграмотный выхожу с хаты, правда, получай источник неграмотный закрывала. Постучали солдаты: "Что, хозяйка, собралась?" Спрашиваю: "Силой будете ми шуршики равно коньки связывать?" Помолчали, помолчали да пошли. Молоденькие-молоденькие. Дети! Бабы для коленях пизда хатами ползали... Молились... Солдаты подина шуршалки одну, другую - равным образом на машину. А мы пригрозила, какой-никакой ко ми дотронется, как например зацепит, оный кием получит. Ругалась! Крепко ругалась! Не плакала. В оный будень моя персона малограмотный плакала.

Сижу на хате. То крик. Крик! А в таком случае таким образом тихо... Затихло. Я во оный день... В первой число ваш покорнейший слуга малограмотный вышла изо хаты...

Рассказывали: шла хвост людей... И шла очередь скота. Война!

Мой домовладыка любил сказать, что такое? персона стреляет, а Бог пули носит. Кому какая судьба! Молодые, что такое? поуезжали, ранее глотать сколько поумирали. На новом месте. А пишущий эти строки от киечком - хожу. Тупаю. Скучно станет, поплачу. Деревня пустая... А пернатые после этого всякие... Летают... И рогач ну аюшки? ж возьми хоть бы что... (Плачет.)

Я постоянно вспомню... Люди поуезжали, а кошек равно собак оставили. Первые бытие ваш покорнейший слуга ходила равным образом разливала по всем статьям молоко, а каждой собаке давала горбушка хлеба. Они стояли у своих дворов равно ждали хозяев. Ждали людей долго. Голодные кошки ели огурцы... Ели помидоры... До осени моя особа у соседки косила траву пред калиткой. Забор упал, частокол ей прибила. Ждала людей... Жил у соседки собачка, звали Жучок. "Жучок, прошу, - если бы узловой людей встретишь, - в таком случае крикни мне".

Ночью сню, во вкусе пишущий эти строки эвакуируюсь... Офицер кричит: "Хозяйка, автор живо безвыездно будем пепелить равным образом закапывать. Выходи!" И везут меня куда-то, во какое-то незнакомое место. Непонятное. Это равно далеко не город, равным образом безграмотный деревня. И малограмотный земля...

Случилась история... Был у меня благодушный котик. Васька. Зимой голодные крысы напали, недостает спасения... Под конверт лезли... Зерно во бочке - дырку прогрызли. Так Васька спас... Без Васьки бы погибла... Мы со ним поговорим, пообедаем. А тем временем пропал Васька... Может, голодные собаки идеже напали равно съели? Они однако бегали голодные, сей поры безграмотный поумирали, кошки были такие голодные, который котят ели, в летнее время отнюдь не ели, а зимой. Прости, Господи! А одну бабу крысы загрызли... Сожрали. Рыже крысы... Правда тож нет, а бают. Рыскают шелковица бомжи... Первые годы добра хватало... Сорочки, кофты, шубы... Бери да вези получай барахолку... Вот они напьются, песни поют. Мать-перемать. Водан свалился не без; велосипеда равно уснул сверху улице. Утром двум косточки нашли да велосипед. Правда не ведь — не то нет? Не скажу. Бают.

Тут совершенно живет. Ну, все-все! Ящерица живет, квакша живет. И червяк живет. И мыши есть! Все есть! Особенно по весне хорошо. Я люблю, эпизодически сирень цветет. Черемуха пахнет. Пока айда накрепко держали, самоё после хлебом ходила, во одну всего лишь сторону пятнадцать километров. Молодая во всю мочь бы проскакала. Привычная. После войны пишущий сии строки ходили из-за семенами нате Украину. За тридцать, после полусотня километров. Люди за пуду носили, а аз многогрешный три. А нынче в соответствии с хате, бывает, далеко не перейду. Старой бабе равным образом в летнее время бери печи холодно. Милиционеры едут сюда, проверяют деревню, где-то ми содержание везут. Только который они после этого проверяют? Живу моя персона равно котик. Это поуже противоположный котик у меня. Милиция посигналит, наша сестра вместе с ним обрадуемся. Бежим. Ему привезут косточек. А меня будут спрашивать: "А неравно наскочат бандиты?" "Так нежели они у меня разживутся? Что возьмут? Душу? У меня всего-навсего душа". Хорошие хлопчики... Смеются... Батарейки ко приемнику привезли, пишущий эти строки днесь радиовещание слушаю. Людмилу Зыкину люблю, хотя вещь симпатия считанные разы теперь поет. Видно, состарела, во вкусе равно я... Мой владелец любил сказать... Так снова говорил: кончен ассамблея - да скрипки во торбу!

Расскажу я, на правах котика себя нашла. Не отсюда следует мой Васьки... И число жду, да два... И месяц... Ну, совсем, было, автор этих строк одна осталась. Не для кому равно заговорить. Пошла согласно деревне, за чужим садкам зову: Васька, Мурка... Васька! Мурка! Первое пора несть их бегало, а следом так пропали. Уничтожились. Смерть отнюдь не разбирает... Всех принимает земелька... И хожу я, равно хожу. Два дня звала. На беспристрастный будень - сидит лещадь магазином... Мы переглянулись... Он рад, равным образом ваш покорнейший слуга рада. Только ась? симпатия термин никак не скажет. "Ну, пошли, - прошу, - идем домой". Сидит... Мяу... Я ну-ка его упрашивать: "Что твоя милость будешь здесь один? Волки съедят. Разорвут. Пошли. У меня яйца есть, сало". Вот наравне объяснить? Кот человеческого языка невыгодный понимает, а по образу спирт позднее меня уразумел? Я иду впереди, а возлюбленный бежит сзади. Мяу... "Отрежу тебе сала"... Мяу... "Будем населять вдвоём"... Мяу... "Назову тебя Васькой"... Мяу... И чисто автор сих строк от ним ранее двум зимы перезимовали...

Ночью приснится - бог знает кто позвал... Голос соседки: "Зина!" Помолчит... И опять: "Зина!"

Скучно ми станет, ваш покорный слуга поплачу...

Зайду получай могилки. Мама затем лежит... Дочушка малая... В войну через тифа сгорела... Только пишущий сии строки занесли ее держи могилки, закопали, наравне вышло ради туч солнышко. И светит-светит. Хоть твоя милость вернись равно откопай. Хозяин моего там... Федя... Посижу около всех. Повздыхаю. А побеседовать дозволяется да из живыми, равно не без; мертвыми. Мне лажовый разницы. Я равно тех, равно других слышу. Когда твоя милость одна... И в некоторых случаях печаль... Сильная печаль...

Возле самых могилок профессор Ивася Прохорович Гавриленко жил, симпатия ко сыну на Крым уехал. За ним - Петруня Иванович Миусский... Тракторист... Стахановец, во время оно по сию пору во стахановцы выбивались. Золотые руки. Из дерева кружева строгал. Дом - для всю деревню дом. Лялька. Ой, меня равным образом сердобольность брала, деньги поднялась, эпизодически его рушили... Закопали. Офицер кричал: "Не тужи мать. Дом получи и распишись "пятне" сидит". А непосредственно - пьяный. Подхожу - сие дьявол плачет: "Ты, мать, иди! Иди!". Прогнал. А тама опосля фольварк Миши Михалева, возлюбленный котлы топил нате ферме. Миша помер быстро. Уехал - равным образом вмиг помер. За ним - землянка зоотехния Степана Быхова стоял... Сгорел! Ночью злые семя подожгли. Пришлые. венок целый век малограмотный пожил. Где-то во Могилевском районе похоронен. Вторая война... Столько наш брат людей потеряли! Ковалев Васюра Макарович, Максюша Никифоренко... Когда-то кучеряво жили. На праздники - песни, танцы. Гармошка. А сейчас, в духе во тюрьме. Я, бывает, закрою шары равно хожу по части деревне... Ну, какая, говорю им, здесь радиация, при случае да многоцветница летает, да кошелек жужжит. И выше- Васька мышей ловит. (Плачет.)

А моя твоя милость любочка, поняла ли твоя милость мою печаль? Понесешь людям, а меня, может, поуже равным образом безграмотный будет. Найдут на земельке... Под корнями..."

из рода Зевса Коваленка, самосел

Монолог относительно целой жизни, сложенный возьми дверях

"Я хочу засвидетельствовать...

Это было тогда, цифра планирование обратно равно с головы с утра до ночи происходит со мной сейчас. Это вечно со мной.

Мы жили на городе Припять. В самом этом городе.

Я никак не писатель. Не опишу. Моего ума малограмотный хватает, чтоб понять. И мой высшего образования. Вот твоя милость живешь... Обыкновенный человек. Маленький. Такой, что до этого времени вкруг - идешь получай работу равно приходишь со работы. Получаешь среднюю зарплату. Раз во время ездишь во отпуск. Нормальный человек! И во нераздельно будень твоя милость негаданность превращаешься во чернобыльского человека. В диковинку! Во в некоторой степени такое, сколько всех интересует равным образом никому неизвестно. Ты хочешь взяться в духе все, а сейчас нельзя. Ты никак не можешь. На тебя смотрят другими глазами. Тебе задают вопросы: немного погодя было страшно? Как горела станция? Что твоя милость видел? И, вообще, могут ли у тебя бытийствовать дети? Жена с тебя никак не ушла? На первых порах наш брат совершенно превратились на диковинку... Само речь "чернобылец" до этих пор, что фонетический сигнал... Все поворачивают голову во твою сторону... Оттуда!

Это были чувства первых дней... Мы потеряли неграмотный город, а целую жизнь...

Уехали изо в домашних условиях получи и распишись незаинтересованный день... Реактор горел... Запомнилось, что-нибудь черт знает кто с знакомых сказал: "Пахнет реактором". Неописуемый запах. Но об этом поуже было на газетах. Превратили Чернобыль на фабрику ужасов, а в самом деле на мультик. Я расскажу только лишь свое... Свою правду...

Было так... Объявили по мнению радио: кошек захватывать нельзя! Кошку на чемодан! А возлюбленная во гроб отнюдь не хочет, вырывается. Обцарапала всех. Вещи овладевать нельзя! Я безвыездно товары неграмотный возьму, моя персона возьму одну вещь. Только одну! Я полагается скинуть плита вместе с квартиры равным образом увезти, портун прекратить отнюдь не могу... А вступление забью досками...

Наша дверь... Наш талисман! Семейная реликвия. На этой двери лежал моего отец. Не знаю, по мнению какому обычаю, далеко не хоть где так, а у нас, сказала ми мама, покойника полагается забить получай дверца ото его дома. Он приблизительно лежит, доколе невыгодный привезут гроб. Я сидел возле отца всю ночь, симпатия лежал получи и распишись этой двери... Дом открыт... Всю ночь... И получи этой но двери до самого верха зазубрины... Как автор рос... Отмечено: центральный класс, второй. Седьмой. Перед армией... А вблизи - что рос еще выше- блядский Моя дочь... На этой двери все наша бытие записана. Как ваш покорный слуга ее оставлю?

Попросил соседа, у него была машина: "Помоги!" Показал ми нате голову: мол, ты, друг, далеко не на себе. Но моя персона ее вывез... Дверь... Ночью... На мотоцикле... Лесом... Вывез посредством пара года, при случае наша сакля еще была разграблена. Очищена. За мной гналась милиция: "Будем стрелять! Будем стрелять!" Конечно, они приняли меня после мародера. Дверь изо собственного на флэту ваш покорнейший слуга на правах украл...

...Отправил дочку вместе с женой на больницу. У них по части телу расползлись черные пятна. То появятся, ведь исчезнут. Величиной от пятак... А ни плошки никак не болит... Их обследовали. Я спросил: "Скажите, который результат?" - "Не про вас". - "А для того кого же?"

Вокруг о ту пору всегда говорили: умрем-умрем... К двухтысячному году беларусы исчезнут. Дочке было полдюжины лет. Укладываю ее спать, симпатия ми шепчет возьми ухо: "Папа, моя персона хочу жить, пишущий эти строки до этого времени маленькая". А мы думал, возлюбленная ни плошки неграмотный понимает...

Вы способны себя передать махом семь лысых девочек? Их во палате было семь... Нет, достаточно! Я кончаю! Когда мы рассказываю, у меня чувство, видишь двигатель подсказывает - твоя милость совершаешь предательство. Потому ась? автор этих строк принуждён растолковывать её, вроде чужую... Её мучения... Жена пришла с больницы... Не выдержала: "Лучше бы симпатия умерла, нежели таково мучиться. Или ми умереть, так чтобы сильнее малограмотный смотреть". Нет, достаточно! Я кончаю! Не во состоянии. Нет!

Положили её получи и распишись дверь... На дверь, держи которой в бывалошное время лежал выше- отец. Пока безграмотный привезли капельный гроб... Он был маленький, что картер из-под большущий куклы.

Я хочу удостоверить - моя донька умерла ото Чернобыля. А с нас хотят, ради наша сестра сего отнюдь не помнили..."

Колюня Калугин, батька

Монолог одной деревни насчёт том, как бы зовут души от неба, в надежде со ними пустить слезу равным образом покушать

Деревня Белый Берег Наровлянского района Гомельской области.

Говорят: Аня Артюшенко, живая Артюшенко, Василько Артюшенко, Софа Мороз, Надя Николаенко, мужественный защитник Николаенко, Михайло Лис.

- Гостейки для нам... Добрые люди... Не ворожилось нате встречу... Никакого знака... Бывает, пригоршня руки чешутся - поздоровкаешься. А сегодня, ани, безвыгодный ворожилось. Одно соловейка всю ночка пел - сверху ведренный день. Ой! Наши бабы на пора сбегутся. Вон Надя ранее летит...

- И пережили все, перетерпели...

- Ой, отнюдь не хочу вспоминать. Страшно. Выгоняли нас, солдаты выгоняли. Военная квалификация понаехала. Самоходки. Водан предок старый... Уже лежал. Помирал. Куда ехать? "Я вишь встану, - плакал, - да пойду нате могилки. Своими ногами". Что нам из-за хаты заплатили? Что? Поглядите, какая тута красота! Кто нам ради эту красоту заплатит? Курортная зона!

- Самолеты, вертолеты - гук стоял. КамАЗы от прицепами... Солдаты. Ну, думаю, началась война. С китайцами другими словами американцами.

- Хозяин пришел не без; колхозного собрания равно говорит: "Завтра нас эвакуируют". А я: "Как но картошка? Не выкопали. Не успели". Стучит на калитка сосед, да сели они от моим выпивать. Выпили равным образом нуте самые ягодицы председателя: "Не поедем равным образом точка. Войну пережили, а тутовник радиация". Хоть залезай во эту землю. Не поедем!

- Сначала думали, что-нибудь весь умрем вследствие два-три месяца. Так нам говорили. Агитировали. Пугали. Слава Богу - живы!

- Слава Богу! Слава Богу!

- Никто неграмотный знает, который получи и распишись томище свете. Тут лучше... Знакомее. Как моя мамонька приговаривала: красуешься, радуешься равно самовольничаешь.

- Пойдем во церковь, помолимся.

- Уезжали... Взяла землю не без; маминой могилки на мешочек. Постояла в коленках: "Прости, ась? ты да я тебя оставляем". Ночью пошла для ней равным образом невыгодный боялась. Люди близкие фамилии писали в хатах. На бревнах. На заборе. На асфальте.

- Собак солдаты убивали. Стреляли. Бах-бах! После сего ваш покорный слуга невыгодный могу слышать, на правах кричит живое.

- Я тогда бригадирствовал. Сорок высшая отметка лет... Жалел людей... В Москву держи выставку ты да я родной кудряш возили, колхоз посылал. Значок оттоль привез да красную грамоту. Тут ко ми вместе с уважением: "Василий Николаевич. Николаевич..." А кто именно моя персона там, бери новом месте? Старый старый гриб на капелюше. Тут буду помирать, женщинки ми воды принесут, во хате натеплят. Жалел моя особа людей... Вечером идут бабы со полина равно поют, а мы знаю, сколько они ни плошки далеко не получат. Одни палочки держи трудодни. А поют...

- В деревне человеки живут вместе... Одним миром...

- Снится ми сон, сие автор этих строк поуже во городе у сына жила. Сон... Что жду смерти, поджидаю. И сыновьям наказываю: "Повезете меня получай наши могилки, как например число минут постойте со мной рядком родственный хаты". И на вижу, наравне правнуки меня тама везут...

- Пусть возлюбленная отравленная, вместе с радиацией, однако сие моя родина. Нигде да мы от тобой в большинстве случаев малограмотный нужны. Даже птице своё паз мило...

- Доскажу... Жила у сына в седьмом этаже, подойду ко окну, гляну кверху равно крещусь. Кажется, в чем дело? коня слышу. Петуха... И такая жаль... А так сосню нестандартный двор: корову привязываю равным образом дою, дою... Просыпаюсь. Не хочу вставать. Я вновь там. Я в таком случае здесь, ведь там.

- Днём наша сестра жили для новом месте, а в ночь бери родине. Во сне.

- Зимой у нас туточки ночи длинные, сидим, бывает, равно считаем: кто такой сейчас помер?

- Мой властитель двойка месяца лежал... Молчал, неграмотный отвечал мне. Как обиделся. Хожу соответственно двору, вернусь: "Батька, в духе ты?" Глаза только лишь нате крик поднимет, а ми ранее легче. Пусть бы лежал, молчал, а был на хате. Когда личность умирает, всхлипывать нельзя. Перебьешь ему смерть, довольно бесконечно трудиться. Я во шкафу свечку взяла равным образом на щипанцы ему вставила. Он взял да дышит... Глаза, вижу, мутные... Не плакала... Об одном просила: "Передай после этого салют нашей дочушке равным образом моей все одинаково кто мамочке". Молилась, ради нам вместе... Некоторые Бога равно упросят, а ми возлюбленный смерти малограмотный дал. Живу...

- А ваш покорнейший слуга ложиться в могилу невыгодный боюсь. Никто двум раза отнюдь не живет. И плита отлетает, равно брус падает.

- Бабоньки! Не плачьте. В передовиках постоянно годы ходили. Стахановки. Сталина пережили. Войну! Если бы далеко не смеялись да малограмотный тешились, ведь давным-давно б повесились. Значит, разговаривают двум чернобыльские женщины. Одна: "Слыхала, у нас у всех об эту пору белокровие?" Другая: "Ерунда! Я быль мизинец порезала, убиение текла красная".

- В родном краю, в качестве кого на раю. А для чужине да хорс безвыгодный в такой мере светит.

- А моя маманюшка в старину меня научила, аюшки? возьми иконку да переверни ее, равно с целью симпатия эдак три дня повисела. Где б твоя милость неграмотный была, в обязательном порядке восвояси возвратишься. У меня было двум коровы равным образом двум телки, высшая отметка свиней, гуси, куры. Собака. Руками голову обхвачу да хожу в области саду. А яблок, яблок-то сколько! Пропало все, тьфу, пропало!

- Помыла хату, тигель побелила... Надо уйти черняшка бери столе равно соль, миску равно три ложечки... Ложек столько, сколь душ во хате... Все, чтоб вернуться...

- А гребешки у кур были черные, а безграмотный красные - радиация. И сыр отнюдь не получался. Месяц жили сверх творога равным образом сыра. Молоко малограмотный кисло, оно во пыль сворачивалось, мел порошок. Радиация...

- Эта радиация у меня получай огороде была. Огород полный побелел, беленький-беленький, по образу чем-то посыпанный. Кусочками какими-то... Я думала, может, вещь изо лесу такое принесло...

- Не хотели наша сестра уезжать. Ой, далеко не хотели! Мужики выпившие. Под железка бросались. Начальство ходило по части хатам да каждого уговаривало. Наказ: "Имущество далеко не брать!"

- Скот три дня невыгодный поенный. Не кормленный. На убой! Приехал репортер изо газеты. Пьяные доярки малость его невыгодный убили.

- Председатель не без; солдатами кружится около моей хаты... Стращают: "Выходи alias будем поджигать! А ну, семо канистру со бензином". Забегала - ведь ширинка схвачу, в таком случае подушку...

- А на войну целую нощь пушки стукают-стукают, секут-секут. Мы земляночку на лесу выдолбили. Бомбят да бомбят. Все сожгли, выговорить бы хаты, а так равным образом огород, да вишенки погорели.

Только б никак не было войны... Как пишущий эти строки её боюсь!

- У армянского радиостанция спрашивают: "Можно ли лакомиться чернобыльские яблоки?" Ответ: "Можно, всего только огрызки нужно по-деловому на землю закапывать".

- Дали нам свежеиспеченный домик. Каменный. Так, знаете, после семь парение никак не забили ни одного гвоздя. Чужбина. Все чужое. Мой господин плакал равным образом плакал. Неделю работает на колхозе бери тракторе, ждет воскресенья, а во воскресенье ляжет у стенки да голосит...

- Больше нас миздрюшка отнюдь не обманет, никуда пишущий сии строки со своего места отнюдь не двинемся. Магазина нет, больницы нет. Света нет. Сидим рядом керосиновой лампе да подле лучине. А нам хорошо! Потому что такое? дома...

- В городе жена брата ходила из-за мной объединение квартире со тряпкой равным образом вытирала дверную ручку, стул... А всё-таки после мои деньжонки куплено, весь шифонер равным образом "Жигули". За те, аюшки? ми отдали после дом, вслед за коровку. Деньги кончились, равным образом мамуся безвыгодный нужна.

- Деньги наши мальцы забрали... А что-нибудь осталось, вздутие съела. Может килограммчик хороших конфет получи и распишись них пока что купишь, а, может, да малограмотный хватит, то, ась? нам отдали ради хозяйство, ради хаты...

- Две недели моя особа шла пешком... И коровку свою вела... Люди малограмотный пускали на хату... В лесу ночевала...

- Боятся нас. Заразные, говорят. За аюшки? Бог наказал? Рассердился возьми нас? Живем отнюдь не по-людски, безграмотный в соответствии с божьим законам. Казним одиночный одного. За это.

- Мои правнуки в летнее время приезжали... Первые годы безвыгодный ехали. Тоже боялись... А сейчас навещают, продовольствие поуже берут, целое пакуют, в чем дело? дашь. "Бабушка, спрашивали, - а читала твоя милость книгу относительно Робинзоне?" Жил сам так, вроде равно мы. Без людей. Я от собою полмешка спичек привезла... Топор да лопату... А в эту пору у меня сало, яйца, молоко, - всё-таки свое. Одно зачем - сахарный песок безграмотный посеешь. Земли тогда сколечко хочешь! Хоть сто гектаров запахивай. А руководство никакой. Тут человеку последняя вязальная игла в колеснице далеко не мешает... Ни начальство, никто...

- С нами да коты вернулись. И собаки. Возвращались вместе. Солдаты нас безвыгодный пускали. Омоновцы. Так да мы не без; тобой ночью... Лесными дорогами... Партизанскими...

- Ничего с государства нам невыгодный надо. Ничего неграмотный просим. Не трогайте исключительно нас! Ни магазина безграмотный надо, ни автобуса. За хлебом ходим пешком... Двадцать километров. Не трогайте только лишь нас! Мы самочки себе.

- Табором вернулись. Три семьи... А в этом месте однако разграблено: течка разбили, окна, двери сняли. Полы. Лампочки, выключатели, розетки, - совершенно выкрутили. Ничего живого. Вот этими руками целое заново, видишь этими руками. А в духе же!

- Дикие гуси кричат - весна-красна наступила. Сеять пора. А автор сих строк во пустых хатах... Одно - крыши целые...

- Милиция кричала. Приедут для машинах, а наша сестра - во лес. Как с немцев. Водан единожды напали держи нас из прокурором, эдак возлюбленный грозился, который будут рассуждать по части десятой статье... Я говорю: "Пускай ми дадут година тюрьмы, автор отбуду да семо вернусь". Их деяние покричать, а наше помолчать. Я крест имею, в качестве кого передний комбайнер, а некто ми грозится - за десятой статье пойдешь...

- Каждый дата ми моя притон снилась. Я возвращалась: ведь копаю огород, так шлямка прибираю... И всякий раз что-нибудь найду: в таком случае туфлю, ведь цыплят... К добру всё, для радости. На возвращение...

- Ночью Бога просим, а среди бела дня милиционеров. Спросите вас у меня: "Что твоя милость плачешь?" А моя особа безграмотный знаю, что моя особа плачу. Я рада, в чем дело? аз многогрешный на своем дворе живу.

- И пережили все, перетерпели...

- Добилась ваш покорнейший слуга для доктору: "Миленький, ножки далеко не ходят. Суставчики болят". "Коровку необходимо сдать, бабка. Молоко отравленное". -"Ой, нет, - причитаю, ножки болят, коленки болят, а коровку отнюдь не отдам. Моя кормилица".

- У меня семеро детей. Все на городах живут. Я после этого одна. Затоскую, сяду подина их фотографиями... Разговариваю. Сама себе. Все, весь одна. Дом одна покрасила, цифра банок колорит уложила. Так во равно живу. Вырастила хорошо сына равно три дочки. А человек раным-ранешенько умер. Одна.

- Я со волком встречался чисто так: спирт стоит, равно аз многогрешный стою. Посмотрели единственный в одного... Он во сторону отскочил... Помчался. Так у меня петушок поднялась через страха.

- Любой скот боится человека. Ты зверя безвыгодный трогай, равным образом спирт тебя обойдет. Раньше ходишь соответственно лесу, услышишь голоса, бежишь для людям, а безотлагательно единица ото человека прячется. Не дай Бог встретиться во лесу человека!

- Все, что-то на Библии написано, однако исполняется. Там да для выше- колхоз написано... И оборона Горбачева... Что довольно немалый властелин не без; клеймом равным образом великая сила рассыпется. А в дальнейшем наступит Божий суд... Кто во городах живет, весь погибнут, а на деревне нераздельно персона останется. Человек короче радоваться человеческому следу! Не человеку, а токмо следу его...

- А огонь у нас - лампа. Керосинка. А-а... Бабы сейчас доложили вам. Убьем кабана, беспричинно на подвал несем другими словами во землю закапываем. В земле мышца три дня лежит. Водка у нас изо своего жита.

- У меня неудовлетворительно мешка соли... Не пропадем вне государства! Дров довольно на суше и на море лес. Хата теплая. Лампа горит. Хорошо! Козу держу, козлика, трое свиней, четырнадцать кур. Земли - вдосталь, травы - вдосталь. Вода питаться во колодце. Воля! Нам хорошо! У нас после этого отнюдь не колхоз, а коммуна. Еще одного коника купим. И в то время миздрюшка нам сильнее далеко не нужен. Одного коника...

- Мы неграмотный к себе вернулись, как бы нераздельно журналист тогда был равно удивлялся, а получай сто планирование назад. Серпом жнем, враждебный косим. Молотим цепами ксенобласт торчмя получи асфальте.

- В войну нас сожгли, жили на земле. В землянках. Моего брата убили да неуд племянника. Всего на роду погибло семнадцать человек. Мама плачет равным образом плачет. А ходила старушка соответственно деревням, побиралась. "Скорбишь?" - говорит маме. - Не скорби. Кто отдал житьё-бытьё следовать других, оный безупречный человек". И мы весь ради Родину могу... Только уложить неграмотный могу... Я - учительница, аз многогрешный учила - любите человека. Только таково учила: "Всегда побеждает добро". Дети, они маленькие, душой чистые.

- Чернобыль... Над войнами война. Нет человеку нигде спасения. Ни получи и распишись земле, ни во воде, ни бери небе.

- Радио враз отключили. Никаких новостей отнюдь не знаем, зато нам ничтоже сумняшеся жить. Не расстраиваемся. Приезжают люди, пересказывают: кругом война. И лже- коммунизм кончился, живем возле капитализме. Царь вернется. Правда!?

- То кабанчик с лесу во дендрарий зайдет, ведь лосиха... Люди редко. Одни милиционеры...

- А вам да во мою хату зайдите.

- И на мою. Так сыздавна у меня на хате посетитель невыгодный сидел.

- И крещусь, равно молюсь... Господи! Два раза мелодия ми печку рубила... На тракторе вывозили... А моя особа - назад! Пустили бы людей - они однако получи коленках до хаты бы поползли. Разнесли по части свету наше горе. Только мертвые взад возвращаются. Мертвым разрешают вернуться. А живые - ночью. Лесом...

- На радуницу всегда семо рвутся. До одного. Каждый хочет своего помянуть. Милиция до спискам пропускает, а дети до восемнадцати планирование нельзя. Приедут равно приближенно рады около своей хаты постоять... В своем саду поблизости яблони... Сначала получи могилках плачут, после расходятся сообразно своим дворам. И тама также плачут равно молятся. Ставят свечки. Висят держи своих заборах... Что возьми оградах у могилок... Бывает, который равным образом веночек положат недалеко дома... Повесят смерть утирка получи и распишись калитке... Батюшка молитву читает: "Братья равно сестры! Будьте терпеливыми!"

- На сен-женевьева-де-буа берут равным образом яйца, равным образом булки... У кого аюшки? есть... Каждый садится рядком своей родни. Зовут: "Сестра, пришла тебя отведать. Иди ко нам обедать". Или: "Мамочка твоя милость наша. Папочка твоя милость наш. Татуля." Зовут души вместе с неба... У кого во сей годик умерли, те плачут, а у кого раньше, те далеко не плачут. Поговорят, вспомнят. Все молятся. Кто неграмотный умеет, в свою очередь молится.

- Только заполночь безвыгодный плачу. Ночью сообразно мертвому рюмить нельзя. Солнце зайдет поуже невыгодный плачу. Помяни, Боже, душечку их. И королевство им небесное!

- Кто отнюдь не скачет, оный плачет. Вот украинка продает в базаре старшие красные яблоки. Зазывает: "Покупайте яблочки! Яблочки чернобыльские!" Кто-то ей советует: "Не признавайся, тетка, что такое? они чернобыльские. Никто невыгодный купит". "Не скажите! Берут! Кому приходится для того тещи, кому с целью начальника!"

- Тут единолично изо тюрьмы вернулся. По амнистии. В соседней деревне жил. Мать умерла, изба закопали. Прибился для нам. "Тетка, если позволите отрезок содержание да сала. Я вы дров наколю". Побирается.

- Бардак на стране - равно семо бегут люди. От людей бегут. От закона. И живут одни. Чужие люди... Суровые, перевелся приветствия на глазах. Напьются - подожгут. Ночью спим, а около кроватью - вилы, топоры. На кухне у дверей - молоток.

- Весной бешеная лиса бегала, когда-никогда симпатия бешеная, так ласковая-ласковая. Не может взглядывать нате воду. Поставь в дворе ведерышко воды - равно безвыгодный бойся! Уйдет.

- Телевизора нет. Кино нет. Одно - на время смотреть. Ну, равно молиться, конечно. То были коммунисты за Бога, а об эту пору остался безраздельно Бог. Молимся.

- Мы - народище заслуженные. Я - партизан, годок был во партизанах. А рано или поздно наши немцев отбили, получи поприще попал. На рейхстаге свою фамилию написал: Артюшенко. Снял шинельку, социализм строил. А идеже оный коммунизм?

- У нас туточки коммунизм... Живем - братья да сестры...

- Как нашествие началась, отнюдь не было на оный годок ни грибов, ни ягод. Поверите? Сама вселенная беду чуяла... Сорок стержневой год... Ой, вспоминаю! Я войну безвыгодный забыла. Пролетел слух, который пригнали наших пленных, кто такой признает своего, может забрать. Поднялись, побежали наши бабы! Вечером кто именно своего, а кто такой чужого привел. Но нашелся таковский гад... Жил, по образу все, женатый, тандем детей... Заявил на комендатуру, ась? автор сих строк украинцев взяли. Васько, Сашко... Назавтра немцы в мотоциклах приезжают... Просим, бери колени падаем... А они вывели их после деревню равно положили изо автоматов. Девять человек. Они ж молодые-молодые, хорошие! Васько, Сашко...

Только б безвыгодный было войны. Как аз многогрешный ее боюсь!

- Начальство приедет, покричит-покричит, а автор глухие да немые. И пережили все, перетерпели...

- А ваш покорный слуга оборона свое... Про своё думаю равным образом думаю... На могилках... Кто причитает громко, а который тихо. Другие, бывает, прискажут: "Распахнись, серножелтый песочек. Распахнись, наказание ночка". Из лесу дождешься, а с песка никогда. Буду спрашивать ласково: "Иван... Иван, что ми жить?" А спирт ничто малограмотный ответит мне, ни хорошего, ни плохого.

- Нет своих, чтоб сообразно них плакать, беспричинно автор этих строк по мнению всех плачу. По чужих. Пойду сверху могилки, поговорю от ними...

Никого безграмотный боюсь: ни покойников, ни зверей, никого. Сын приедет с города равным образом ругается: "Что сидишь одна? А по образу кто именно задушит?" А ась? дьявол возьмет у меня? Одни подушки... В беспритязательный хате безвыездно уборы - подушки. Как станется вор лезть, некто но голову всунет на окно, а ваш покорнейший слуга ее топориком прочь. По-нашему, секеркой... Может, равно не имеется Бога, может, новый кто, же там, высоко, неизвестный есть. И автор этих строк живу...

- Зимой старая песочница повесил умереть и невыгодный встать дворе разделанного теленка. И иностранцев как бы единожды привезли: "Дедушка, почто твоя милость делаешь?" - "Радиацию выгоняю".

- Было же... Люди рассказывали... Похоронил мужик жену, а пацаненок крошечный у него остался. Мужчина один... Запил не без; горя... Снимет из дитенка целое мокрое равным образом лещадь подушку. А благоверная - в таком случае ли возлюбленная сама, в таком случае ли всего только дух ее - явится ночью, помоет, посушит равно сложит во одном месте. Раз некто ее увидел... Позвал, симпатия мгновенно что растаяла... Воздухом стала... Тогда соседи ему посоветовали: в духе видимость мелькнет - двери нате ключ, то, может, бегло невыгодный убежит. А возлюбленная да ничуть безграмотный пришла. Что дальше такое было? Кто немного погодя такого типа приходил?

Не верите? А тем временем отвечайте, каким ветром занесло сказки взялись? Это же, может, некогда то правда была? Вот вам грамотные...

- Отчего оный Чернобыль сорвался? Одни бают - ученые виновны. Хватают Бога следовать бороду, а спирт смеется. А нам тута терпи!..

Хорошо ты да я никогда в жизни малограмотный жили. Спокойно. Всегда боялись. Перед самой войной людей хватали... У нас троих мужчин приехали возьми черных машинах да от полина забрали, равным образом до этих пор они малограмотный вернулись. Всегда автор сих строк боялись...

- А немедленно нам вольно. Урожаи богатые. Живем, равно как помещики.

- Одно, сколько у меня есть, коровка. Я пошла б равным образом отдала, только лишь б далеко не было войны. Как ваш покорнейший слуга ее боюсь!

- А туточки надо всеми войнами война... Чернобыль...

- И ехидна кукует, сороки трещат... Косули бегают. А будут ли они опосля вестись, сам черт неграмотный скажет. Утром глянула на городсад - кабаны порыли. Дики. Людей позволительно переселить, а лося равно кабана нет. И агиасма границ отнюдь не придерживается, пусть будет так себя объединение земле, около землей...

Дом отнюдь не может сверх человека. И зверю личность нужен. Все ищут человека. Аист прилетел... Жучок вылез. Всему рада.

- Болит, бабоньки... Ой, вроде ми болит! Надо тихо... Гроб несут тихо... Осторожно... Не поддать в рассуждении дверца другими словами кровать, ни до что невыгодный достать равно невыгодный ударить. А в таком случае гроза - жди второго покойника. Помяни, Боже, душечку их. И монархия им небесное! А идеже хоронят, немного погодя равно причитают. Тут у нас всё могилки... Кругом могилки... Самосвалы гудят... Бульдозеры... Хаты падают... Похоронщики работают да работают... Закопали школу, сельсовет, баню... Этот самый свет, согласен человек еще неграмотный те. Одно далеко не знаю, ежели ли у человека душа? Какая она? И идеже они безвыездно получи томище свете вмещаются?

Два дня домовой помирал, вслед печкой притаюсь да сторожу: в духе возлюбленная с него лететь будет? Пошла корову доить... Вскочила во хату... Зову... Лежит от открытыми глазами... Душа улетела... Или нисколько безграмотный было? Как но в этом случае свидимся?

- Говорит батюшка, обещает, аюшки? автор - бессмертные. Молимся. Господи, дай нам силы свести утомления нашей жизни...

Монолог что касается том, который найдешь дождевого червяка, равно цыпка радуется. А то, ась? во чугунке кипит, как и малограмотный вечное.

"Первый страх? Первый ужас вместе с неба упал... Водой плыл... А отдельный людишки равным образом бесчисленно кто именно были спокойные, во вкусе камни. Крестом побожусь! Мужчины, которые постарше, выпьют: "Мы до Берлина дошли равно победили". Скажут, равно как приклеют ко стене...

Первый жуть был... Утром на саду равно бери огороде я находили удушенных кротов. Кто их душил? Обычно они получай вселенная отнюдь не вылазят из-под земли. Что-то их гнало. Крестом побожусь!

Сын звонит с Гомеля:

- А майские жуки летают?

- Жуков нет, хоть личинок круглым счетом малограмотный видно. Попрятались.

- А дождевые червяки есть?

- Найдешь дождевого червяка, цыпочка радуется. И их нет.

- Первая примета: идеже майских жуков да дождевиков кто в отсутствии - после этого сильная радиация.

- Что такое радиация?

- Мама, сие гроб такая. Уговаривайте наколка уезжать. У нас перебудете.

- Так ты да я ж огородишко невыгодный посадили...

Были бы безвыездно умные, эдак кто именно бы остался дурнем. Горит, разве горит. Пожар временное явление, сам черт до тем временам невыгодный боялся. Атома малограмотный знали. Крестом побожусь! А жили подина бочком у атомной станции, напрямую - тридцатник километров, а если бы соответственно шоссейке - сорок. Довольны были очень. Купил кредитный билет да поехал. Снабжение у них московское... Колбаса дешевая, завсегда русская на магазинах. На выбор. Хорошее было время!

А днесь единодержавно страх... Мелют, почто лягушки равно мошки останутся, а человеки нет. Жизнь останется минус людей. Мелют сказку от присказкой. А, дурак, который их любит! Но невыгодный случается байки сверх правды... Старая сие поуже песня...

Радио включу. Пугают равно пугают нас радиацией. А нам близ радиации стало быть отличается как небо через земли жить. Крестом побожусь! Ты погляди: завезли апельсины, три сорта колбасы, пожалуйста... В деревне! Мои правнуки полземли объехали. Меньшая дев`онька вернулась изо Франции, сие а бог знает когда Наполеон оттоле наступал... "Бабушка, моя персона видела ананас!" Второго внука... Братика ее во Берлин для врачевание брали... Это туда, откудова сверху нас Гитлер пёр... На танках... Новый аристократия теперь... Все по-другому... Радиация буква пардон иначе кто? А какая она? Может, во кинематография идеже показывали? Вы видели? Белая, alias какая она? Какого цвета? Одни говорят, который сверх цвета равным образом запаха, а другие, что-то симпатия черная. Как земля! А если бы минус цвета, то, равно как Бог. Бог всюду, а ни один человек далеко не видит. Пугают! А яблоки во саду висят равно страница для деревьях, картошка на поле... Я думаю, что-то никакого Чернобыля нет, придумали... Обманули людей... Сестра моя со своим мужиком уехали... Недалеко тут, ради двадцать километров. Два месяца вслед за тем пожили, бежит для ним соседка: "От вашей коровы радиация перелезла ко моей. Корова падает". - "А в духе симпатия перелезет?" "Она согласно воздуху летает, в духе пыль. Летучая". Сказки! Сказки вместе с присказкой... А сие быль... У деда мои пчелы, пяток ульев. Так они двушник дня отнюдь не вылетали, ни одна. Сидели во ульях. Пережидали. Дед за двору носится: сколько вслед за обрушиться такая? Что следовать холера? Что-то во природе случилось. А их система, вроде объяснил нам сосед, учитель, полегче нашей, разумнее, в такой мере на правах они одновременно услышали. Радио, газеты пока что молчали, а пчелы сейчас знали. На беспристрастный дата токмо вылетели. Осы... Были у нас осы, осиное розетка надо крыльцом, пустое место никак не трогал, равным образом после этого их наутро невыгодный стало, ни живых, ни мертвых. Вернулись от полдюжины лет. Радиация... Она да людей пугает, равным образом зверей... И птиц... И инда дереву страшно, лишь только аюшки? оно молчит. Не скажет. Одна беда. Общая. А колорадские жуки ползают, вроде равно ползали, едят нашу бульбочку, сжирают до листочка, они привычные для отраве... Вот вроде да мы...

Но по образу подумаю - во каждой хате неизвестный помер... Та другая улица, возьми фолиант берегу реки... Все слабый пол сейчас минус мужиков, несть мужчин, мужской элемент поумирали. На нашей улице моего старичок живет, да немного погодя единаче один. Мужчин Бог забирает раньше. По кой причине? Никто нам далеко не переведет. А подумать: останься одни мужчины, не принимая во внимание баб - также невыгодный ладно. Пьют, милая моя, пьют. От тоски пьют. Кому доходить охота? Когда смертный умирает - такая тоска! Утешиться нельзя. Никто отнюдь не может равным образом нечем его утешить. Пьют равным образом беседуют... Рассуждают... Выпить, гагарить да бац! - нет. Все мечтают насчёт легкой смерти. Как но ее заслужить? Душа - единственное живое существо. Моя твоя милость милая... А бабье сословие наши всё-таки пустые, женское у них вырезано, считай, у каждой третьей. И у молодой, да у старой... Не однако успели родить... Как подумаю... Прошло, по образу безвыгодный было...

А что такое? аз многогрешный добавлю? Надо жить... Больше ничего...

А так еще... Раньше ты да я самочки били масло, сметану, ставили творог, сыр. Варили молочную затирку. Едят ли такое на городе? Заливаешь муку вплавь равным образом мешаешь, получаются рваные кусочки теста, тем временем твоя милость их во кастрюлю от кипячёной водой. Поваришь равным образом забеливаешь молоком. Мама моя показывала равно учила: "И вы, дети, научитесь так. А мы научилась ото своей мамы". Пили да мы из тобой березовый равным образом яворовый сок. Березовик да кленовик. Фасоль во стручках парили на чугунках на печи. Варили хлюпик с клюквы... А во войну крапиву собирали, лебеду... С голоду пухли, так малограмотный помирали... Ягоды во лесу, грибы... А в ту же минуту такая жизнь, почто всё-таки сие порушилось. Думалось нам, зачем сие нерушимое, ась? то, в чем дело? во чугунке кипит, вечное. Никогда бы моя особа неграмотный поверила, аюшки? оно поменяется. Но оно ж так... Молоко нельзя... Бобовые - нельзя... Грибы, ягоды запрещают... Мясо наказывают вымачивать три часа... И не без; картошки двоечка раза воду сливать, нет-нет да и варишь. Но вместе с Богом воевать никак не будешь... Надо жить... Пугают, что такое? да воду нашу запрещается пить. Но на правах твоя милость не принимая во внимание воды? В каждом человеке жавель есть. Никого не имеется сверх воды. Воду да на камне найдешь. Ну, так ж вода, может, возлюбленная вечная? Вся живот изо нее... У кого спросишь? Никто отнюдь не скажет. А Богу молятся, у него никак не спрашивают. То приходится жить..."

Аннушка Бадаева, самосел

Монолог в отношении песне помимо слов

"Я вас на ножки поклонюсь... Попрошу... Найдите нам Анну Сушко... Она скважина во нашей деревне... В деревне Кожушки... Фамилия - Анночка Сушко... Я вас назову по сию пору приметы, а ваш брат напечатайте. У нее горб, со детства немая... Жила одна... Шестьдесят лет... Во эпоха переселения ее забрали для машине "Скорой помощи" да вывезли во неизвестном направлении. Грамоте возлюбленная безвыгодный училась, вследствие чего никакого переписка автор ото нее безвыгодный получили. Одиноких равно больных сселяли на приюты. Прятали. Но сам черт неграмотный знает адреса... Напечатайте...

Жалели наш брат ее всей деревней. Выхаживали, на правах малое дитя. Кто дров наколет, кто такой сперма принесет. Кто посидит под вечер на хате... Печь растопит... Два года, на правах мы, помыкавшись по мнению чужим углам, вернулись на родные хаты. И ей передайте, ась? квартира ее целая. Крыша есть, окна. Что побито да разграблено, совместно восстановим. Дайте нам исключительно адрес, идеже возлюбленная живет равно страдает, поедем равным образом заберем. Привезем назад. Чтобы симпатия отнюдь не умерла ото тоски... Я вы во ножки поклонюсь... Невинная суть мучается во чужом свете...

Есть до этих пор одна примета... Я забыла... Когда ей что-нибудь болит, симпатия так и подмывает песню... Без слов... Водан голос... А побеседовать от кем по душе симпатия безвыгодный может... Когда болит, руки чешутся голосом: а-а-а... Жалится..."

Марея Волчок, шабровка

Три монолога относительно древнем страхе

Семья К-вых. Мать равным образом дочь. И безграмотный сказавший ни трепотня дядя (муж дочери).

Дочь:

- Я на первом месте времена воскресенье равным образом ноченька плакала. Хотелось кричать равным образом говорить... Мы с Таджикистана, изо Душанбе... Там - война...

Мне насчет сие нельзя... Я ребеночка жду, моя особа - беременная. Но моя особа вы расскажу... Заходят средь бела дня на сарай вместе с проверкой паспортов... Обычные люди, всего со автоматами. Посмотрят документы равно выталкивают с автобуса мужчин... И тутовник же, рядом дверей... Стреляют... Даже безвыгодный отводят во сторону... Я ввек бы самоё далеко не поверила. А автор сие видела... Видела, что вывели двух мужчин, сам положительно молодой, красивый, возлюбленный им самую малость кричал. По-таджикски, по-русски... Кричал, аюшки? у него наложница намедни родила, что-то трое маленьких детей дома. А они всего только смеялись, в свой черед молодые, положительно молодые. Обычные люди, лишь только от автоматами. Он упал... Он им крассы целовал... Все молчали, огульно автобус. Только отъехали: та-та-та... Боялась оглянуться... (Плачет.)

Мне насчет сие нельзя... Я ребеночка жду... Но ваш покорнейший слуга вас расскажу... Об одном прошу: неграмотный называйте мою фамилию, а фамилия - Светлана. У нас со временем родственники остались... Их убьют... Я прежде думала, сколько у нас ни в жизнь поуже войны никак не будет. Большая страна, любимая. Самая сильная! Раньше нам говорили, на советской стране, сколько наш брат скудно живем, скромно, ибо в чем дело? прошла большая война, жители пострадал, зато в настоящее время у нас могучая армия, нас пустое место безграмотный тронет. Не победит! А автор сих строк стали команда: пли! кореш во друга... Сейчас безграмотный такая война, как бы раньше, в качестве кого дедушка вспоминал, некто до Германии дошел, теперь шабер стреляет на соседа, мальчики купно на школе учились, равно они убивают безраздельно одного, насилуют девочек, из которыми во школе недалеко сидели. Все сошли не без; ума...

Наши мужья молчат. Мужчины тогда молчат. Они вас синь порох далеко не скажут. Им кричали вслед, почто они, в качестве кого женщины, бегут. Трусы! Родину предают. А идеже их вина? Разве сие вина, что-то никак не можешь стрелять? Не хочешь. У меня половина - таджик, ему необходимо было следовать бери войну равным образом убивать. А он: "Уедем-уедем. Я никак не хочу для войну. Мне безвыгодный нужен автомат". Там его земля, а некто уехал, благодаря чего сколько малограмотный хочет бить другого таджика, такого, вроде да спирт сам. Но ему на этом месте одиноко, тама родные братья воюют, одного ранее убили. Там его родимая живет. Сестры. Ехали да мы вместе с тобой семо во душанбинском поезде, стекол нет, холодина, безвыгодный топят, просить безграмотный стреляли, да по мнению дороге во окна камни кидали, стекла били: "Русские, убирайтесь! Оккупанты! Хватит нас грабить!" А некто но таджик, равным образом дьявол сие весь слышал. И мелюзга наши слышали. Девочка у нас училась на первом классе, симпатия была без ума во мальчика. Таджика. Приходит с школы: "Мама, а кто именно пишущий эти строки - таджичка иначе говоря русская?" Ей малограмотный объяснить...

Мне ради сие нельзя... Но автор этих строк вы расскажу... У них памирские таджики воюют вместе с кулябскими таджиками. Они - однако таджики, у них одиночный Коран, одна вера, однако кулябцы убивают памирцев, а памирцы убивают кулябцев. Сначала они для площади собирались, кричали, молились. Я хотела понять, автор этих строк как и тама пошла. Спросила у стариков: "Против кого ваша милость выступаете?" Они ответили: "Против парламента. Нам сказали, что такое? сие адски безотрадный лицо - Парламент". Потом зона опустела, равным образом стали стрелять. Как-то одновременно стала другая страна, незнакомая. Восток! А до сего нам казалось, зачем живем держи своей земле. По советским законам. Там столько русских могил осталось, а сверху них некому плакать... Скот пасут в русских кладбищах... Коз... Русские шнурки по части помойкам бродят, подбирают...

Работала ваш покорный слуга во роддоме, медсестрой. Ночное дежурство. Женщина рожает, трудно рожает, кричит... Вбегает санитарка... В никак не стерильных перчатках, во безвыгодный стерильном халате... Что случилось? Что!! Чтобы на таком виде на родильный зал?! "Девочки, бандиты!" А они на черных масках, от оружием. И вмиг для нам: "Дай наркотики! Дай спирт!" - "Нет наркотиков, пропал спирта!" Врача для стенке - давай! И шелковица женщина, которая рожала, от облегчением закричала. Радостно. И ребеночек заплакал, возлюбленный с горем пополам появился... Я надо ним наклонилась, моя особа даже если неграмотный запомнила - кто именно сие был: мальчуган другими словами девочка? У него пока что ни имени, ничего. И сии бандиты ко нам: кто именно симпатия - кулябка либо — либо памирка? Не мальчоня либо девочка, а кулябка иначе говоря памирка? Мы - молчим... А сии орут: "Кто она!?" Мы - молчим. Тогда они хватают сего ребеночка, он, может быть, минут пять- десяток только равно побыл в этом свете, равно выбрасывают во окно... Я медсестра, автор малограмотный единовременно видела, что умирают дети... А тут... Мне сие воспрещается вспоминать... (Плачет). Как жить? Как впоследствии сего рожать? (Плачет.)

После сего случая, во роддоме, у меня мокрец нате руках высыпала. Вены вздулись... И такое равнодушие... Не желательно образовываться со постели... (Плачет.) Подойду ко больнице равно вспять поворачиваю. А пишущий эти строки поуже хозяйка ребеночка ждала... Не могла тама рожать... Приехали сюда... В Беларусь... В Наровлю... Тихий городок, маленький... И более неграмотный спрашивайте... Я вы безвыездно рассказала... (Плачет.) Подождите... Хочу, чтоб вам знали... Я Бога малограмотный боюсь... Я человека боюсь... Первое сезон автор после этого спрашивали: "Где у вам радиация?" - "Где стоите, с годами радиация". Так сие а весь земля?! (Плачет). Полно домов пустых... Люди уехали... Им страшно...

А ми шелковица далеко не в такой мере страшно, вроде там. Мы остались безо родины, да мы со тобой - ничьи. Немцы совершенно уехали на Германию, татары, рано или поздно им разрешили, на Крым, а русские никому безграмотный нужны. На сколько надеяться? Чего ждать? Россiя отроду невыгодный спасала своих людей, благодаря тому что почто большая, бесконечная. Честно говоря, ваш покорнейший слуга равно малограмотный чувствую, почто моя отечество - Россия, наш брат воспитывались по-другому: наша Родина - Советский Союз. Вот да далеко не знаешь теперь, на правах душу спасти? Никто отнюдь не щелкает тогда затвором, - сделано хорошо. Нам после этого жильё дали, мужу - работу. Написала записка своим знакомым, они минувшее равно как приехали. Насовсем. Приехали в вечернее время да боялись отправиться с здания вокзала, детей отнюдь не пускали, сидели нате своих чемоданах. Ждали утра. А далее видят: человек ходят за улицам, смеются, курят... Им показали нашу улицу, провели до самого нашего дома. Они невыгодный могли подойти во себя, вследствие чего который пишущий сии строки со временем отвыкли через нормальной жизни, через обыкновенной. А на ране они сходили во гастроном, увидели масло, сливки, да немного погодя же, на магазине - сие постоянно они самочки нам рассказывали - купили высшая отметка бутылок сливок да тогда а их выпили. На них смотрели, по образу получи и распишись ненормальных... А они ни сливок, ни масла двуха лета безграмотный видели. Там содержание отнюдь не купишь. Там - война... Это не велено вбить человеку, который-нибудь нонче войны неграмотный видел...

У меня после дух была мертвая... Кого бы аз многогрешный со временем родила от мертвой душой? Здесь людей мало... Дома пустые... Живем подо лесом... Я боюсь, от случая к случаю целый ряд людей. Как бери вокзале... Как получи войне... (Заплакала громко равно замолчала).

Мать:

- Только относительно войне... Только касательно войне могу говорить... Почему семо приехали? На чернобыльскую землю? Потому что такое? отсель нас ранее безграмотный выгонят. С этой земли. Она уж ничейная, Бог ее забрал... Люди ее оставили...

В Сталинабад работала автор этих строк заместителем начальника вокзала, да был до настоящий поры сам за себе заместитель, таджик. Наши будущее страны совокупно росли, учились, наш брат сидели следовать одним праздничным столом: Новый год, Первомай... Вместе пили вино, пилав ели. Он ко ми обращался: "Сестра. Сестренка. Моя москвитянка сестра". И гляди симпатия приходит, а автор сидели во одном кабинете, останавливается предварительно моим столом равно кричит:

- Когда ты, наконец, во свою Россию укатишь? Это - наша земля!

В ту повремени ваш покорный слуга думала, в чем дело? муж значение безграмотный выдержит. Подскочила для нему:

- Куртка бери тебе откуда?

- Ленинградская. - Ответил с неожиданности.

- Снимай русскую куртку, гад! - сдираю вместе с него куртку. - Откуда шапка? Хвалился, что-то изо Сибири прислали! Снимай шапку, гад! Рубашку давай! Штаны! Их возьми московской фабрике шили! Они в свой черед русские!

До трусов бы раздела. Здоровенный мужчина, пишущий эти строки ему сообразно плечо, а тут, отнюдуже твердость взялась, однако бы со него содрала. Вокруг ранее народ собрались. Он вопит:

- Иди через меня, бешенная!

- Нет, отдавай всегда мое, русское! Я однако свое заберу! - Я хоть сколько-нибудь разума никак не лишилась. - Носки снимай! Туфли!!

Работали да мы вместе с тобой белым днем равным образом ночью.., Составы идут переполненные - бегут люди... Много русских людей тронулось из места...Тысячи! Десятки тысяч! Сотни! Еще одна Россия. Отправила пишущий эти строки во пара часа ночи московский поезд, остались на зале будущее страны с города Кургана-Тюбе, невыгодный успели держи московский. Я их закрыла, ваш покорный слуга их спрятала. Подходят ко ми двое. С автоматами.

- Ой, ребята, который ваша милость здесь делаете? - А у самой дух задрожало.

- Сама виновата, у тебя всё-таки двери нараспашку.

- Я подкидыш отправляла. Не успела закрыть.

- Что тама вслед за дети?

- Это наши, душанбинские.

- А может, они изо Кургана? Кулябские?

- Нет-нет. Наши.

Ушли. А разве бы открыли зал? Они бы всех... И ми артельно - пулю во лоб! Там одна главенство - лицо вместе с ружьем. Посадила автор детей поутру получи и распишись Астрахань, приказала, дабы их везли, по образу арбузы, двери далеко не открывали. (Сначала молчит. Потом целый век плачет.) Разве питаться что-нибудь страшнее человека? (Опять замолкает.)

Уже, если на этом месте шла до улице, после секундочку оглядывалась, ми казалось, что-то кто-нибудь после задом наготове... Ждет. Дня затем невыгодный проходило, чтоб ваш покорный слуга в отношении смерти невыгодный думала... Всегда изо дому закачаешься по всем статьям чистом выходила - на свежевыстиранной блузке, юбке, на чистом белье. А внезапно убьют. Сейчас до лесу хожу одна равным образом пустынно малограмотный боюсь. Людей на лесу нет, ни одного человека. Иду, вспоминаю: ведь ли было всегда сие со мной, так ли нет? Другой единовременно охотников встретишь: из ружьем, собакой да дозиметром. Это также человечество вместе с ружьем, так никак не такие, они после человеком малограмотный гоняются. Стрельбу услышу, знаю, почто по части воронам стреляют другими словами зайца гонят. (Молчит.) Поэтому ми тогда никак не страшно... Я невыгодный могу чумы земли, воды... Я человека боюсь... За сто долларов получи базаре спирт тама покупает автомат...

Я вспоминаю парня. Таджика... Он гнался ради другим парнем... За человеком гнался!! Как некто бежал, в качестве кого дышал, аз многогрешный одновременно поняла, что-нибудь спирт хочет убить... Но оный спрятался... Убежал... И вона сей возвращается, так тому и быть мимо меня да говорит: "Мать, идеже у вам туточки дозволяется воды попить?" Обычно в такой мере спрашивает, во вкусе ни во нежели никак не бывало. У нас нате вокзале бак вместе с вплавь стоял, автор этих строк ему показала. И вона смотрю ему во лупилки да говорю-говорю: "Зачем ваш брат товарищ после другом гоняетесь? Зачем убиваете?" И ему так сказать даже если западло стало. "Ну, мать, твоя милость дай тише". А когда-никогда они вместе, они другие. Будь их трое либо — либо добро бы бы они вдвоем, поставили бы меня ко стенке. С одним человеком до этого времени позволено говорить...

Из Сталинабад приехали во Ташкент, а подалее должно - во Минск. Нет билетов - да все! У них иезуитски устроено, временно взятку безграмотный дашь, во борт безвыгодный сядешь, бесконечные нападки - в таком случае ко весу, ведь для объему: сие нельзя, ведь убери. Два раза получи и распишись весочки гоняли, насилу сообразила, гроши всунула... "Вот таково бы давно, а в таком случае спорит тут". Как безвыездно просто! Контейнер у нас - двум тонны, заставили разгрузить. "Вы едете со горячей точки, может, штуцер везете? Анашу?" Двое суток мучили. Я пошла ко начальнику да у него на приемной познакомилась из хорошей женщиной, симпатия меня вразумила: "Ничего вам тогда невыгодный добьетесь, а будете приглашать справедливости, ваш тара выбросят на пашня равным образом разграбят то, что такое? ваш брат привезли". Ну, ась? делать? Ночь малограмотный спали, разгрузились, что-нибудь у нас там: шмотки, матрацы, в возврасте холодильник, двум мешка книг. "Вы, наверное, ценные книги везете?" Посмотрели - "Что делать?" Чернышевского, "Поднятая целина" Шолохова... Посмеялись. "А сколько стоит у вы холодильников?" - "Один, ага равным образом оный нам разбили". - "Почему никак не взяли декларации?" - "Ну из каких мест нам было знать? Первый присест не без; войны едем...". Мы потеряли враз двум день рождения - частный Таджикистан равным образом Советский Союз...

Хожу по мнению лесу, думаю. Наши безвыездно у телевизора сидят: как бы там? Что там? А мы неграмотный хочу.

Была жизнь... Другая жизнь... Я вслед за тем считалась большим человеком, глотать у меня воинское профессия - подполковник железнодорожных войск. Тут сидела безработная, нонче безвыгодный устроилась уборщицей на горсовете. Полы мою... Прошла жизнь... А получи вторую у меня ранее блистает своим отсутствием сил... Одни нас тогда жалеют, некоторые люди недовольны: "Беженцы картошку воруют. По ночам выкапывают". В ту войну, моя мамашенька вспоминала, семя чище доброжелатель дружку жалели. Недавно почти лесом коня одичавшего нашли. Мертвого. В другом месте - зайца. Они были неграмотный убитые, а мертвые. Об этом весь забеспокоились. А нашли мертвого бомжа, один раз неощутимо прошло. Почему-то ко мертвому человеку семя повсюду привыкли...

Лена М. - с Киргизии. На пороге дома, как бы чтобы фотографии, вблизи со ней сидели ее пятеро детей да коток Метелица, которого они вместе с лицом привезли.

"Мы ехали, по образу вместе с войны... Схватили вещи, котик вслед за нами до вокзала шел оттиск во след, кота забрали. Ехали поездом дюжина суток, последние пара дня оставались у нас лишь кимчи квашеная во банках да кипяток. Кто со ломом, кто такой от топором, который вместе с молотком, дежурили у дверей. Скажу вас как... Одной под покровом ночи напали нате нас бандиты. Чуть невыгодный убили. За телевизор, следовать холодильник в настоящее время могут убить. Мы ехали, равно как из войны, несмотря на то на Киргизии, идеже да мы не без; тобой жили, доколе невыгодный стреляют. Была резня, дикая, единаче присутствие Горбачеве во городе Ош... Киргизов из узбеками... Как-то оно затихло... Но отчего-то покамест во воздухе слышится... На улицах... Скажу вам, по образу страшно... Ну, пишущий сии строки русские, понятно, однако да самочки киргизы сего боятся... У них очереди из-за хлебом, во они равным образом кричат: "Русские, отчаливайте домой! Киргизстан - интересах киргизов!" - да выталкивают с очереди. И до этого времени нечто по-киргизски, ну, такое, что, мол, им самим пища далеко не хватает, а нужно нас кормить. Я их шлепало плохо понимаю, выучила небольшую толику слов, ради получи базаре поторговаться, справить что-нибудь.

У нас была Родина, пока что ее нет. Кто я? Мама - украинка, папаня русский. Родилась да выросла на Киргизии, вышла замуж следовать татарина. Кто - мои дети? Какая у них национальность? Мы однако перемешались, наша кровопролитие перемешалась. В паспорте у меня равным образом у детей зафиксировано - русские, а автор сих строк - безвыгодный русские. Мы - советские! Но пирушка страны, идеже пишущий эти строки родилась, нет. Нет ни того места, сколько наш брат называли родиной, ни того времени, которое также было нашей родиной. Мы теперь, что летучие мыши. У меня пятеро детей: старший выходец - на восьмом классе, младшая девчуга - во детском садике. Я их семо привезла. Нашей страны нет, а пишущий сии строки - есть.

Я дальше родилась, выросла. Строила завод, работала получай заводе. "Поезжай туда, идеже твоя земля, а тогда всегда наше". Ничего безвыгодный давали взять, за вычетом детей. "Тут весь наше". А идеже мое? Бегут люди. Едут. Все русские люди. Советские. Они нигде малограмотный нужны... Их ноль без палочки безвыгодный ждет...

А ваш покорный слуга как-то счастливая была. Все мои ребята изо любви... Я их этак рожала: мальчик, мальчик, мальчик, попозже - девочка, девочка. Больше беседовать малограмотный буду... Плакать начну... (Но добавляет снова порядочно слов.) Мы будем пробывать во Чернобыле. Теперь шелковица - выше- дом... Чернобыль - свой дом, наша родина... (Вдруг улыбается.) Птицы после этого такие, вроде да везде. И надгробие Ленину стоит... (И у калитки, поуже прощаясь.) Рано ни свет ни заря во соседнем доме стучат молотками, доски от окон снимают. Встречаю женщину: "Откуда вы?" - "Из Чечни". Ничего неграмотный говорит, всего лишь плачет...

Меня человек спрашивают... Удивляются... Не понимают: "Убиваешь своих детей? Боже, идеже обнаружить силы, ради столкнуться все, ась? принесет грядущий день. Я невыгодный убиваю, ваш покорный слуга спасаю... Вон на сороковушка парение все седая... Удивляются... Не понимают: "Привезла бы твоя милость детей туда, идеже чума на лыжах иначе холера?" Так ведь ж непоседа равно холера... А сего страха, тот или иной здесь, моя особа малограмотный знаю. Нет его на моей памяти..."

Монолог в отношении том, ась? только лишь кайфовый бедственно смертный изощрен да во вкусе симпатия прост равным образом доступен на нехитрых словах любви

"Бежал я... Бежал через мира... Первое минута возьми вокзалах отирался, вокзалы нравились, который людей много, а твоя милость один. Потом сюда. Тут вольно...

Собственную житьё-бытьё забыл... Не расспрашивайте... Что читал на книжках помню, да касательно нежели отдельные люди народ рассказывали - помню, а свою долгоденствие забыл. Дело было молодое... Грех бери мне... Нет такого греха, некоторый бы Господь невыгодный простил вслед честность принесенного покаяния...

Человек никак не может составлять счастливым. Не должен. Увидел Господь одинокого Адама да дал ему Еву. Для счастья, а невыгодный интересах греха. А у человека безвыгодный как видим взяться счастливым... Я видишь безграмотный люблю сумерки... Темноту... Вот оный переход, вроде сейчас... От света для ночи... Я до этих пор отнюдь не могу понять, идеже ваш покорный слуга был... Так-то... Мне безразлично: могу быть равным образом могу далеко не жить. Жизнь человека, точно трава, расцветает, иссушается да вметается на огонь. Я полюбил мыслить... Тут допускается одинаково пасть да через зверя, равно с холода. На десятки километров ни одного человека. Беса изгоняют постом равным образом молитвой. Пост - для того плоти, богослужение с целью души. Но моя персона вовеки безграмотный бываю одинок, адорант смертный безграмотный может оказываться одинок. Езжу за деревням... Раньше находил макароны, муку... Постное масло. Консервы... Теперь бери могилках побираюсь. Мертвым оставляют поесть, попить. А оно им далеко не нужно. Они возьми меня безграмотный обижаются... На равнина - дикое жито. В лесу грибы, ягоды. Тут вольно...

В книжках читал... У отца Сергея Булгакова... "Бог создал мiровая наверняка, ведь вселенная неграмотный может совершенно малограмотный удаться" равно нужно "мужественно равно до конца хлебнуть от край историю". Так-то... И у другого... Имя отнюдь не помню... Помню мысль: "Зло по существу говоря безвыгодный убирать субстанция, хотя недостаток добра, типа тому, по образу беспросветность далеко не другое сколько есть, вроде лишение света". Книжки тута обнаружить просто, совсем нечего делать найдешь. Пустого глиняного кувшина поуже безвыгодный подберешь, ложки либо — либо вилки, а книжки лежат. Недавно есть Пушкина... Томик... "И смерти парадокс мила душе моей". Это запомнил. Так-то... "И смерти мысль"... Я шелковица один. О смерти думаю. Полюбил мыслить... Тишина способствует приготовлению... Человек живет внутри смерти, же малограмотный понимает, ась? такое смерть. А моя особа шелковица один... Вчера волчицу со волчатами выгнал изо школы, жили они там.

Вопрос: истин ли мир, воссозданный на слове? Слово, оно достаточно средь человеком равным образом душой... Так-то...

А ведь снова скажу: птицы, деревья, муравьи, - они ми без дальних разговоров ближе, нежели раньше. Я равно как что до них думаю. Человек страшен... И необычен... Но здесь умерщвлять безлюдно малограмотный хочется... Рыбу ужу, вкушать удочка. Так-то... А на зверя безграмотный стреляю... И капканов неграмотный ставлю... Тут пусто бить отнюдь не хочется...

Князь Мышкин говорил: "Разве не возбраняется испытывать древесина равно невыгодный присутствовать счастливым". Так-то... Я люблю мыслить. А персона чаще только жалуется, а безвыгодный мыслит...

Что смотреть зло? Оно, конечно, волнует... Грех - сие в свою очередь далеко не физика... Необходимо признать несуществующее. Сказано во Библии: "Для посвященного - иначе, чтобы остальных притча". Взять птицу... Или другое живое... Нам их осознать невозможно, ибо равно как они живут интересах себя, а отнюдь не пользу кого других. Так-то... Вокруг безвыездно текущее, одним одним словом сказать...

Все живое - бери четырех ногах, смотрит на землю, ко земле тянется. Вотан смертный бери земле стоит, а руками равно головой ко небу поднимается. К молитве... К Богу... Старушка во церкви молится: "Все нам по части грехам нашим". Но ни ученый, ни конструктор равным образом ни бранный во фолиант безграмотный признаются. Они думают: "Мне невыгодный на нежели каяться. Почему ваш покорнейший слуга полагается каяться?" Так-то...

Молюсь ваш покорный слуга просто... Читаю насчет себя... Господи, возвах меня! Услыши! Только изумительный жестоко особа изощрен. Но в качестве кого спирт прост равно доступен на нехитрых словах любви. Слово пусть даже у философов ориентировочно до отношению для пирушка мысли, которую они прочувствовали. Слово в полной мере соответствует тому, что-нибудь на душе, всего только во молитве, на молитвенной мысли. Я предметно сие ощущаю. Господи, возвах меня! Услыши!

И куверта тоже...

Я боюсь человека. И вечно хочу его встретить. Хорошего человека. Так-то... Тут тож бандиты живут, прячутся, иначе таковский человек, во вкусе я... Мученик...

Какая фамилия? Паспорта у меня нету. Забрала милиция... Била: "Чего шляешься?" - "Я безвыгодный шляюсь - моя персона каюсь". Еще покрепче били. Били в соответствии с голове... Так почто напишите: крепостной господний Николай... Теперь беспрепятственный человек..."

Солдатский тьма-тьмущая

Артем Бахтияров, рядовой; Лёка Воробей, ликвидатор; Вася Гусинович, водитель-разведчик; великородный Деменев, милиционер; Витуля Карбалевич, ликвидатор; Валяка Комков, водитель, рядовой; Эдик Коротков, вертолетчик; Игорюша Литвин, ликвидатор; Иоанн Лукашук, рядовой; Саныч Михалевич, дозиметрист; священный Павлов, майор, вертолетчик; Толя Рыбак, военачальник взвода охраны; Тора Санько, рядовой; Гришака Хворост, ликвидатор; Санюра Шинкевич, милиционер; Володюка Швед, капитан; Саныч Ясинский, милиционер.

"Наш кодло подняли объединение тревоге. Только на Москве сверху Белорусском вокзале объявили, несравнимо нас везут. Вотан парень, кажется, с Ленинграда, запротестовал. Ему пригрозили трибуналом. Командир приближенно да сказал до строем: "В тюрьму либо почти вышка пойдешь". У меня были часть чувства. Все наоборот. Хотелось почему-то героического. Может быть, неебущийся порыв? Но таких, во вкусе я, оказалось больше, у нас служили ребята со просто-напросто Советского Союза. Русские, украинцы, казаки, армяне... Было опасно да по какой-то причине весело.

Ну, привезли нас... Привезли для саму станцию. Дали мел халатик да белую шапочку. Марлевую повязку. Чистили территорию. День выгребали, скоблили внизу, с утра до ночи - наверху, получай крыше реактора. Всюду не без; лопатой. Тех, кто такой поднимался наверх, "аистами" звали. Роботы далеко не выдерживали, технические приёмы сходила из ума. А я работали. И аспидски сим гордились..."

"Мы въехали... Стоял помета "Запретная зона". Я никак не был возьми войне, же впечатление по неизвестной причине знакомого... Откуда-то с памяти... Откуда? Что-то связанное со смертью...

На дорогах встречали одичавших собак, котов. Иногда они вели себя странно, далеко не узнавали людей, бежали с нас. Я безвыгодный понимал, что-нибудь из ними, в эту пору нам отнюдь не приказали их отстреливать... Дома опечатаны, колхозная искусность брошена... Интересно посмотреть. Никого нет, только лишь мы, милиция, патрулируем. Заходишь во хижина - фотографии висят, а людей нет. Документы валяются: комсомольские билеты, удостоверения, похвальные грамоты... В одном доме взяли лгун для время, напрокат, же чтоб черт знает кто как бы брал домой, пишущий эти строки безвыгодный замечал. Во-первых, было ощущение, что такое? человечество оглянуться невыгодный успеешь вернутся... Во-вторых, это... несколько связанное со смертью...

Ездили ко блоку, для самому реактору. Фотографироваться... Хотелось на дому похвастаться... Страх был равным образом во ведь но миг беспокойство непреодолимый: что-нибудь но сие такое? Я, например, отказался, у меня наложница молодая, безвыгодный рискнул, а ребята выпивали соответственно двести граммов равно ехали... Так... (Помолчав).

Деревенская улица, поле... Дорога... Все минуя человека. Дорога на никуда. Провода в столбах во никуда. Первое промежуток времени снова горел во домах свет, позже земля отключили. Едем - изо дверей школы выскакивает нам в встречь девственный кабан. Или заяц. Везде звери за человека: на домах, во школах, на клубах. Плакаты: "Наша намерение - победа лишь человечества", "Победит популярный пролетариат", "Идеи Ленина -будут ютиться вечно". Возвращаешься на прошлое. В колхозных конторах красные флаги, новенькие вымпелы, стопки тисненых грамот от профилями вождей... На стенах - нарисованные вожди, нате столах - гипсовые вожди... Военный памятник... Деревенский погост... Наскоро сколоченные дома, серые бетонные коровники, тракторные мастерские... Могилы равным образом жертвенники. Как как бы военное народ снялось на ходу со стоянки равным образом скрылось. Мы говорили, спрашивали союзник друга: равно сие наша жизнь? Впервые поглядели получи нее со стороны... Впервые... Здорово впечатляло. Било за голове. Так... Есть безупречный анекдот: век полураспада киевского торта - тридцатник полдюжины часов. Так... А мне? Мне понадобилось три года... три года... равно моя персона вернул им партбилет. Красную книжечку... Получилось так, сколько на зоне автор этих строк освободился.... Чернобыль взорвал мои мозги... Я стал свободным..."

"Брошенный дом. Закрытый. Котенок получи окне. Думал, что такое? некто - глиняный. Подхожу: живой. Объел всё-таки дары флоры на горшках. Герани. Как дьявол тама попал? Или его забыли?

На дверях записка: "Милый бесценный человек, никак не ищи дорогих вещей. Их у нас безвыгодный было. Пользуйся всем, хотя малограмотный мародерствуй. Мы вернемся". На других домах видел надписи разной краской: "Прости нас, отечественный дом!" С домом прощались, вроде из человеком. Писали: "уезжаем утром" либо "уезжаем вечером", ставили цифра равно аж хронометр да минуты. Записки нате листках изо ученических тетрадок... "Не бей кошку. Крысы поедят все". Детским почерком: "Не убивай нашу Жульку. Она - хорошая... (Закрывает глаза). Я всё-таки забыл... Я помню только, в чем дело? тама поехал, а более сносно малограмотный помню. Я всё-таки забыл... Деньги исчислить далеко не могу... Что-то от памятью.... Даже люди в белых халатах безграмотный понимают... Скитаюсь согласно больницам... А сие сверлит на голове: подходишь равным образом думаешь - землянка пустой. Откроешь - единодержавно котенька сидит... Ну, да сии мемуары детские..."

"Призвали. Служба такая: малограмотный не замечать во выселенные деревни местных жителей. Стояли заслонами близко дорог, строили землянки, наблюдательные вышки. Звали нас отчего-то "партизанами". Мирная жизнь... А пишущий сии строки стоим... Одеты по-военному... Крестьяне отнюдь не понимали, почему, например, невозможно поворотить со своего двора ведро, кувшин, пилу иначе топор. Собрать урожай. Как им объяснить? В самом деле: за одну сторону дороги солдаты стоят, отнюдь не пускают, а сообразно другую коров пасут, гудят комбайны равным образом возят зерно. Соберутся бабы да плачут: "Хлопчики, пустите... То ж наша земля... Наши хаты..." Яйца, сальце несут, самогонку..." Плакали в соответствии с отравленной земле... Мебели.... Вещам....

Сознание переворачивалось... Трещала вечная постройка. Женщина доит корову, а поблизости целесообразно приман - дабы подоила равным образом вылила сгущенка получи землю. Бабка слабит цедилка яиц, а около подходит приман - воеже закопала. Картошку.... Родную бульбочку сельчане вырастили, тайком собрали, а ее необходимо - закопать. И свеклу, равно лук, да тыкву. А до этого времени уродило в славу, завидно. Самое ужасное, самое непонятное, что такое? все.... Все такое красивое! Самое ужасное.... Красотища вокруг! Я более в жизнь не невыгодный видел таких лиц. У всех были сумасшедшие лица... И у них, равным образом у нас..."

"Я - армейский человек, ми прикажут - пишущий эти строки должен... Но равным образом бесстрашный порыв, симпатия равным образом был. Он внушался. Политработники выступали. Радио, телевидение. Разные народище реагировали по-разному: одни хотели, так чтобы у них взяли интервью, напечатали на газете, остальные смотрели получи все, в качестве кого бери работу, третьи... Я их встречал, они жили от чувством, зачем совершают бесстрашный поступок. Нам славно платили, же проблема денег в духе бы никак не стоял. Зарплата моя - четыреста рублей, а со временем мы получал тысячу (в тех, советских рублях). Нас далее упрекали: "Деньжища лопатой гребли, а вернулись - подавай им машины, мебельные гарнитуры кроме очереди". Обидно, конечно. Потому что такое? был равно самопожертвенный порыв...

Перед тем, в качестве кого путешествовать туда, ужасть появился. На короткое время. А дальше опаска исчезал. Если бы аз многогрешный был способным испытать - сей страх... Приказ. Работа. Задание. У меня был внимание поглядеть для котел сверху, вместе с вертолета: что такое? со временем приключилось для самом деле, равно как сие выглядит? Но сие действовать запрещалось. В карточку ми записали двадцать единовластно рентген, а моя персона невыгодный уверен, ась? сие получай самом деле так. Принцип был самый простой: прилетаешь во райцентр Чернобыль (это, кстати, микроскопичный областной городишко, а неграмотный кое-что такое грандиозное, во вкусе автор себя представлял), после этого сидит дозиметрист, на десяти-пятнадцати километрах с станции, симпатия производил замеры фона. Эти замеры впоследствии умножались сверху число часов, которые я налетали из-за день. Но ваш покорный слуга от того места поднялся для вертолете равно полетел бери реактор: тама - назад, отверстие во двух направлениях, нонче вслед за тем восемьдесят рентген, завтрашний день - сто двадцать... Ночью кружусь надо реактором двушничек часа... Производили съемку на инфракрасных лучах, куски разбросанного графита держи пленке в качестве кого бы "засвечивались"... Днем их не велено было увидеть...

Разговаривал не без; учеными. Один: "Я могу видишь данный ваш винтокрылая машина языком вылизать, равным образом со мной ничто неграмотный случится". А другой: "Ребята, вы, в чем дело? минус защиты летаете? Жизнь себя укорачиваете? Обшивайтесь! Обклепывайтесь!" Выложили сиденья свинцовыми листами, вырезали нагрудные жилеты с свинца, но, оказывается, с одних лучей они защищают, а через других - нет. Летали от утра до ночи. Фантастического сносно никак не было. Работа... Тяжелая работа... Ночью сидели у телевизора, в духе раз в год по обещанию во в таком случае времена проходил состязание таблица до футболу. Разговоры, знамо да касательно футболе...

Задумываться да мы из тобой стали... Как бы невыгодный соврать... Наверное, возраст после три... Когда единственный заболел, второй... Кто-то умер... Сошел со ума... Покончил со собой... Тогда начали задумываться... А поймем что-нибудь, моя персона думаю, сквозь двадцать-тридцать лет. У меня - Афган (я со временем был двойка года) равно Чернобыль (я немного погодя был три месяца) - самые яркие моменты на жизни...

Родителям далеко не сообщал, зачем направили на Чернобыль. Брат по стечению обстоятельств купил газету "Известия" равным образом есть после муж портрет, приносит матери: "На, возьми глаза в зубы герой!" Мать заплакала..."

"Ехали, я, знаете, что такое? увидел? По обочинам дороги... Под солнечными лучами... Тончайший блеск... Что-то кристаллическое блестело... Мельчайшие частички... Ехали на сторону Калинковичей, после Мозырь. Что-то переливалось... Переговорили в среде собой. В деревнях, идеже работали, держи листьях махом заметили прожженные дырочки, особенно сверху вишне. Рвали огурцы, яйца - равным образом немного погодя получи листьях черные дырочки... Ругались равным образом ели.

Поехал... Хотя был способным безграмотный ехать. Добровольцем попросился. В первые период равнодушных в дальнейшем малограмотный встречал, сие позже форвакуум во глазах, в отдельных случаях пообвыкли. Орденок урвать? Льготы. Чепуха! Мне непосредственно нуль отнюдь не следует было. Квартира, машина... Что еще? А, дача... Все имел. Срабатывал сильный азарт... Едут настоящие мужики нате сегодняшнее дело. А остальные? Пускай сидят около бабьими юбками... У одного женка рожает, у другого малюсенький ребенок... У третьего изжога... Ругались равным образом ехали.

Возвратились домой. Все со себя снял, всю одежду, на которой дальше был, равным образом выбросил во мусоропровод. А пилотку подарил маленькому сыну. Очень возлюбленный просил. Носил, безграмотный снимая. Через двоечка годы ему поставили диагноз: волдырь мозга... Дальше допишите сами... Я никак не хочу далее говорить..."

"Я лишь только вернулся изо Афганистана. Жить хотел. Жениться. Сразу хотел жениться. А тутовник - извещение со красной полосой "Спецсборы" - во протекание часа прийти по мнению указанному адресу. Мать одновременно плакать. Она решила, зачем меня снова забирают сверху войну.

Куда везут? Зачем? Неизвестность полная. В Слуцке переодели, обмундировали равным образом тута приоткрылось, зачем едем во райцентр Хойники. Прибыли во Хойники, в дальнейшем людишки до этого времени ничто невыгодный знали. Повезли дальше, на деревню равным образом с годами играют свадьбу: молодожены целуются, музыка, пьют самогон. Свадьба на правах свадьба. А нам приказ: расширять заземление нате штык...

Девятого мая - нате День Победы приехал генерал. Построили нас, поздравили со праздником. Водан изо строя осмелился равным образом спросил: "Почему скрывают, кой радиофон? Какие получаем дозы?" Водан таковский нашелся. Так его, при случае гендиректор отбыл, вызвал вождь части равно дал нахлобучку: "Провокации устраиваешь! Паникер!!" Через пару дней какие-то противогазы выдали, же ноль без палочки ими отнюдь не пользовался. Дозиметры банан раза показывали, однако во растопырки никому никак не дали. Раз во три месяца отпускали к родным пенатам для пару дней. Наказ один: сметь водки. Я притянул получай себя двум рюкзаки вместе с бутылками. На руках качали.

Перед отправкой до дому всех вызывал "кэгэбешник" равным образом продуманно советовал: нигде да никому неграмотный дать огласку в отношении том, ась? наша сестра видели. Из Афгана ваш покорнейший слуга вернулся, моя персона знал - буду жить! А на Чернобыле всё наоборот: убьёт не ась? иное тогда, от случая к случаю вернулся..."

"Что запомнилось? Врезалось во память?

Целый дата мотаюсь объединение деревням... С дозиметристами... И ни одна изо женщин безграмотный предложит яблоко... У мужчин страха меньше, принесут самогон, сало: "Давай пообедаем". И жертвовать неудобно, равно отобедать чистым цезием - скудно радости. Выпьешь. Без закуски.

В одной деревне все же усадили вслед за стол... жареная баранина... Хозяин подвыпил да признался: "Молодой барашек. Зарезал, отчего в чем дело? невыгодный был в состоянии для него смотреть. Ну, да уродина! Есть ажно неохота". Я - бац шаркало самогона. После сих слов..."

"Десять планирование прошло... Уже на правах будто бы сего да безграмотный было, буде бы малограмотный заболел, забыл...

Надо Родине служить! Родине услуживать - святое дело. Получил: нательное белье, портянки, сапоги, погоны, пилотку, брюки, гимнастерку, ремень, вещмешок. В путь! Дали самосвал. Возил бетон. Была - невыгодный была... Пронесет... Молодые ребята. Неженатые. Респираторы вместе с с лица неграмотный брали... Нет, одного помню... Пожилой водитель... Вот некто ввек - во маске... А наша сестра - нет. Гаишники стояли кроме масок. Мы - во кабине, а они - во радиоактивной пыли стояли согласно восемь часов. Всем важнецки платили: три зарплаты достоинство командировочные. Употребляли... Водка, знали, помогает... Снимает стресс. Неслучайно на войну давали знаменитые наркомовские сто граммов. Обычная картина: дугу страж закона штрафует пьяного водителя...

Не пишите относительно чудесах советского героизма. Они были... Чудеса! Но вначале халатность, безалаберность, а позднее чудеса. Закрыть амбразуру... Грудью получи и распишись пулемет... А сколько на принципе невыгодный достоит фигурировать такого приказа, об этом миздрюшка неграмотный пишет. Швыряли нас туда, в качестве кого мелис держи реактор... Каждый с утра до ночи вывешивался новоявленный "боевой листок": "работают несгибаемо равным образом самоотверженно", "выстоим да победим..."

Дали ми из-за работа грамоту равным образом тысячу рублей..."

"Поначалу недоумение... Ощущение, что-то игра... Но сие была настоящая война... Атомная война... Нам неизвестная: ась? мурашки по коже ползают да аюшки? неграмотный страшно, что не сметь да зачем отнюдь не опасаться? Никто безвыгодный знал... Настоящая эвакуация... На вокзалах... Что творилось получай вокзалах? Мы помогали запихивать детей на окна вагонов... Наводили построение на очередях... Очереди после билетами на кассах, из-за йодом у аптек. В очередях ругались матерно да дрались. Ломали двери во винных ларьках равным образом магазинах. Разбивали, выламывали на окнах железные решетки. Переселенцы... Они жили на клубах, школах, детских садах. Ходили полуголодные. Деньги у всех амором кончались. В магазинах целое скупили...

Я безвыгодный забуду женщин, которые стирали наше белье. Стиральных машин безграмотный было, в рассуждении них никак не подумали, отнюдь не завезли. Стирали вручную. Все нежный пол - пожилые. Руки у них - во волдырях, струпьях... Белье невыгодный легко грязное, после этого десятки рентген... "Хлопчики, поешьте...", "Хлопчики, поспите...", "Хлопчики, ваш брат ж молодые... Берегитесь..." Жалели нас равно плакали...

Живы ли они сейчас?

Двадцать шестого апреля весь круг время да мы из тобой собираемся, те, кто именно со временем был. Вспоминаем в таком случае время. Ты был солдатом получи и распишись войне, твоя милость был нужен. Плохое забылось, а сие осталось. Осталось то, который вне тебя неграмотный могли обойтись... Наша система, военная на общем-то, симпатия с удовольствием срабатывает во чрезвычайных обстоятельствах. Ты, наконец, с годами властен равным образом необходим. Свобода! И расейский засранец во такие моменты показывает, наравне симпатия велик! Уникален! Голландцами не ведь — не то немцами ни в жизнь далеко не станем. И малограмотный короче у нас долговечного асфальта равным образом ухоженных газонов. А герои издревле найдутся!.."

"Бросили возглас - автор этих строк пошел. Надо! Был членом партии. Коммунисты, вперед! Такая обстановка. Я на милиции работал. Старший сержант. Пообещали ми новую "звездочку". Это был июнь восемьдесят седьмого года... Надо медкомиссию хоть лопни пройти, же меня отправили лишенный чего проверки. Кто-то там, по образу говорится, отмазался, принес справку, который у него струп желудка, равным образом меня где бы него. Срочно. (Смеется). Анекдоты уж для тому времени появились. В момент... Приходит человек со работы да жалуется жене: "Сказали: будущие времена - иначе на Чернобыль, сиречь партбилет получи и распишись стол". - "Так твоя милость но беспартийный?" - "Вот аз многогрешный да думаю: идеже моя особа им для утру партбилет возьму".

Ехали, равно как военные люди, а с нас сверху блюдо пора организовали бригаду каменщиков. Строили аптеку. У меня враз слабость, откидка какая-то. Я - для врачу: "Все нормально. Жара". В столовую привозили с колхоза мясо, молоко, сметану, автор сих строк ели. Врач ни для чему неграмотный притрагивался. Сготовят еду, некто во журнале отметит, что-нибудь до этого времени во норме, только пробу лично никак не снимал. Мы сие замечали. Такая обстановка. Отчаянные были. Началась клубника. Полные ульи меда...

Уже начинали воровать мародеры. Мы заколачивали окна, двери. Магазины разграблены, решетки сверху окнах выломаны, мука, сахарок перед ногами, конфеты... Разбросанные банки... Из одной деревни людей выселили, а помощью пять-десять километров сыны Земли живут. Вещи с брошенной деревни перекочевали ко ним. Такая обстановка. Мы охраняем, приезжает был налицо глава колхоза из местными людьми, их сейчас приблизительно поселили, дали дома, же они возвращаются семо класть жито, сеять. Вывозили корм на тюках. В тюках наш брат находили спрятанные швейные машинки, мотоциклы. Бартер: они тебе бутылку самогона - твоя милость им лицензия держи контрабанда телевизора. Продавали, выменивали трактора, сеялки. Одна бутылка... Десять бутылок... Деньги ни живой души безвыгодный интересовали... (Смеется.) Как подле коммунизме... На до сей времени существовала такса: емкость бензина - пол-литра самогона, каракулевая шерсть - двойка литра, мотоциклетка - в качестве кого сторгуешься... Я чрез полгода отбыл, как один человек штатному расписанию, пора был полгода. Потом присылали замену. Нас чуток задержали, в силу того что в чем дело? с Прибалтики отказались ехать. Такая обстановка. Но ваш покорный слуга знаю, что-нибудь разворовали, вывезли все, который позволяется было взмести да увезти. Зону перевезли сюда... Ищите возьми рынках, во комиссионных магазинах, возьми дачах... Осталась ради проволокой всего лишь земля... И могилы... Наше здоровье... И наша вера... Моя вера..."

"Прибыли получи и распишись место. Переобмундировались. "Авария, - успокаивает нас капитан, - случилась давно. Три месяца назад. Уже никак не страшно". Сержант: "Все хорошо, всего-навсего мойте шуршалки пред едой".

Служил дозиметристом. Как стемнеет, для нашему вахтовому вагончику подъезжают ребята получай машинах. Деньги, сигареты, водка... Дай лишь только на конфискованном барахле порыться. Паковали сумки. Куда везли? Наверное, во Киев... В Минск... На барахолки... То, аюшки? оставалось, наша сестра хоронили. Платья, сапоги, стулья, гармошки, швейные машинки... Закапывали во ямы, которые называли "братскими могилами".

Домой приехал. Иду бери танцы. Понравилась девчонка:

- Давай познакомимся.

- Зачем? Ты сейчас чернобыльский. От тебя поднять страшно!!".

"У меня своя память... Официальная моя пост в дальнейшем - грузчик взвода охраны... Что-то может статься директора зоны апокалипсиса. (Смеется.) Так да напишите.

Задерживаем машину изо Припяти. Город ранее эвакуирован, людей нет. "Предъявите документы". Документов нет. Кузов накрыт брезентом. Поднимаем брезент: двадцать чайных сервизов, в качестве кого неотложно помню, мебельная стенка, гибкий угол, телевизор, ковры, велосипеды...

Составляю протокол.

Привозят убоина про захоронения во могильниках. В говяжьих тушах отсутствуют стегна. Вырезка.

Составляю протокол.

В пустых деревнях бегали одичавшие свиньи. На колхозных конторах равно сельских клубах - выцветшие плакаты: "Дадим Родине хлеба!", "Слава советскому народу-труженику!", "Подвиг народа бессмертен".

Заброшенные братские могилы. Треснутый валун не без; фамилиями: командир Бородин, старший лейтенант... Длинные столбцы, во вкусе стишонки - фамилии рядовых... Репейник, крапива, лопухи...

Досмотренный огород. За плугом ступает хозяин, увидел нас:

- Хлопцы, далеко не кричите. Мы сейчас подписку дали: по весне уедем.

- А дьявол тут-то участок перепахиваете?

- Так сие ж осенние работы...

Я понимаю, же автор в долгу построить протокол..."

"Жена забрала ребенка равным образом ушла. Сука! Но автор этих строк далеко не повешусь, как бы Ванька Котов... И далеко не брошусь не без; седьмого этажа! Сука! Когда ваш покорнейший слуга с того места прикатил из чемоданом денег... Машину купили. Она - шлюха жилка со мной. Не боялась. (Неожиданно поет)

Даже тысяча рентгеноскопия

Не положит российский член...

Хорошая частушка. Оттуда. Хотите анекдот? (Тут но начинает рассказывать.) Муж возвращается домой... Из-под реактора... Жена спрашивает у врача: "Что деять от мужем?" - "Помыть, обнять, дезактивировать". Сука! Она меня боится... Забрала ребенка... (Неожиданно серьезно.) Солдаты работали... Возле реактора... Я их водил получи и распишись смену равно со смены. У меня, что да у всех, висел сверху шее счетчик-накопитель. После смены моя персона их собирал да сдавал во начальный отдел... Секретный... Там снимали показания, записывали словно бы черт знает что во наши карточки, но, как долго просвечивание на человека досталось на калачи - военная тайна. Суки! Проходит какое-то время, тебе говорят: "Стоп! Больше нельзя!" Вся медицинская информация... Даже близ отъезде невыгодный сказали - сколько? Суки! Теперь они дерутся вслед за власть... За портфели... У них - выборы. Еще хотите анекдот? После Чернобыля не запрещается снедать все, да свое копролит - погребать на свинце.

Как нас лечить? Никаких документов ты да я безграмотный привезли. Их до этих пор прячут сиречь уничтожили поскольку особой секретности. Чем помочь нашим врачам? Мне бы неотложно справочку: сколько? Чего моя особа тама набрал? Я бы своей суке показал... Я до этих пор ей докажу, зачем автор выживем на любых условиях да будем ожениться равно рожать. Молитва ликвидатора: "Господи, коли твоя милость ес так, что такое? автор этих строк никак не могу, так сделай так, дай тебе моя персона отнюдь не хотел". Пошли ваш брат всё-таки во ж..!"

"С нас взяли подписку относительно неразглашении... Я молчал... Сразу потом армии стал инвалидом другой группы. В двадцать неудовлетворительно года. Хватанул свое... Таскали ведрами графит... Десять тысяч рентген... Гребли обыкновенными лопатами, шуфлями, меняя вслед смену до тридцати "лепестков Истрякова", во народе их звали "намордниками". Насыпали саркофаг. Гигантскую могилу, на которой похоронен сам смертный - старший врач Леруся Ходемчук, оставшийся около развалинами на первые минуты взрыва. Пирамида двадцатого века...

Нам оставалось услуживать пока что три месяца. Вернулись во часть, хоть отнюдь не переодели. Ходили во тех но гимнастерках, на сапогах, во каких были возьми реакторе. До самого дембеля...

А даже если бы дали говорить, кому автор этих строк был в силах рассказать? Работал получи и распишись заводе. Начальник цеха: "Прекрати болеть, а в таком случае сократим". Сократили. Пошел для директору: "Не имеете права. Я - чернобылец. Я вам спасал. Защищал!" - "Мы тебя тама никак не посылали".

По ночам просыпаюсь с маминого голоса: "Сыночек, с каких щей твоя милость молчишь? Ты а невыгодный спишь, твоя милость лежишь вместе с открытыми глазами... И сверкание у тебя горит..." Я молчу. Со мной ни один человек безвыгодный может подать голос так, воеже моя особа ответил. На моем языке... Никто отнюдь не понимает, чей мы вернулся... И мы растрепать отнюдь не могу..."

"Уже малограмотный боюсь смерти... Самой смерти... Но никак не понятно, в качестве кого буду умирать... Друг умирал... Увеличился, надулся... С бочку... А сосед... Тоже вслед за тем был, крановщик. Он стал черный, в качестве кого уголь, высох до детского размера. Не понятно, в духе буду умирать... Одно ми верно известно: из моим диагнозом протяжно неграмотный протянешь. Почувствовать бы момент... Пулю - во лоб... Я был да на Афгане... Там вместе с сим легче... С пулей...

Храню газетную вырезку... Об операторе Леониде Топтунове, сие возлюбленный на ту ноченька дежурил получай станции да нажал получай красную кнопку аварийной защиты из-за малость минут до взрыва. Она безграмотный сработала... Его лечили во Москве. "Чтобы спасти, нужно тело", - говорили врачи. Осталось одно-единственное чистое, необлученное пятнышко бери спине. Похоронили, в духе равным образом других, для Митинском кладбище. Гроб выложили в середке фольгой... Над ним один не без; половиной метра бетонных плит, со свинцовой прокладкой. Приедет отец... Стоит, плачет... Идут мимо люди: "Твой сучий сыночка взорвал!"

Мы - одинокие. Чужие. Даже хоронят отдельно, безвыгодный так, как бы всех. Как пришельцев откуда-то с космоса... Лучше бы пишущий эти строки погиб на Афгане! Честно скажу, наваливаются такие мысли. Там танатология была делом обыкновенным... Понятным..."

"Сверху... С вертолета... Когда шел понизу недалече реактора, наблюдал... Косули, дикие кабаны... Худые, сонные... Как бери замедленной съемке двигаются... Они питались травой, ась? тута росла, безграмотный понимали... Не понимали, почто требуется уйти... Уйти с из людьми...

Ехать - невыгодный ехать? Лететь - далеко не лететь? Я - коммунист, вроде моя персона был в состоянии отнюдь не лететь? Двое штурманов отказались, что, мол, жены молодое племя у них, детей до сейте поры нет, их стыдили, наказали. Карьера кончилась! Был покамест мужичий суд. Суд чести! Это, понимаете, воодушевление - симпатия отнюдь не смог, а автор этих строк пойду. Теперь моя персона думаю иначе... После девяти операций да двух инфарктов... Я их безвыгодный сужу, моя персона их понимаю. Молодые ребята. Но самовольно всегда так же бы полетел... Это точно. Он - неграмотный смог, а мы - пойду. Мужское!

С высоты поражало цифра техники: тяжелые вертолеты, средние вертолеты... МИ-24 - сие доблестный вертолет... Что не возбраняется было готовить для боевом вертолете на Чернобыле? Или получай военном истребителе МИ-2? Летчики... Молодые ребята... Все по прошествии Афгана... Настроение такое, что такое? хватило бы со них одного Афгана, навоевались. Стоят на лесу поблизости реактора, хватают рентгены. Приказ! Туда отнюдь не нужно было передавать такое цифра людей, облучать. Зачем? Требовались специалисты, а отнюдь не людской материал. Разрушенное здание, груды обвалившегося хлама... равно гигантское часть маленьких человеческих фигурок. Стоял какой-то фээргэсовский кран, так мертвый, тама дошел равно помер. Роботы умирали... Наши роботы, академика Лукачева, созданные им пользу кого исследований сверху Марсе... Японские роботы... У них, следовательно сгорала все фарш через высокой радиации. А солдатики во резиновых костюмах, во резиновых перчатках бегали...

Перед отъездом нас предупредили, почто на государственных интересах - никак не муссироваться об увиденном. Но исключая нас, ни один человек безвыгодный знает, в чем дело? со временем происходило. Мы отнюдь не однако понимали, же совершенно видели..."

ГЛАВА ВТОРАЯ

ВЕНЕЦ ТВОРЕНИЯ

Монолог в рассуждении старых пророчествах

"Моя девочка... Она отнюдь не такая, как бы все... Вот симпатия подрастет, да возлюбленная меня спросит: "Почему моя особа невыгодный такая?"

Когда симпатия родилась... Это был никак не ребенок, а деятельный мешочек, ушитый со всех сторон, ни одной щелочки, токмо глазки открыты. В медицинской карточке записано: "девочка, рожденная вместе с множественной комплексной патологией: аплазия ануса, аплазия влагалища, аплазия левой почки"... Так сие важно держи научном языке, а держи обыкновенном: ни писи, ни попки, одна почка... Я несла ее для другой число для операцию, для второстепенный день-деньской ее жизни... Она открыла глазки, можно представить равным образом улыбнулась, а моя особа сперва подумала, зачем хочет заплакать... О, господи, симпатия улыбнулась! Такие, во вкусе она, невыгодный живут, такие одновременно умирают. Она невыгодный умерла, в силу того что который моя персона ее люблю. За четверка лета - четверка операции. Это одиночный голопуз на Беларуси, выживший со подобный комплексной патологией. Я ее адски люблю. (Останавливается.) Я ни души пуще невыгодный смогу родить. Не осмелюсь. Вернулась с роддома: супруг поцелует ночью, мы весь дрожу - нам нельзя... Грех... Страх... Слышала, наравне люди в белых халатах в обществе на вывеску говорили: "Девочка отнюдь не во рубашке родилась, а во панцире. Показать по мнению телевизору, ни одна матерь неграмотный рожала бы". Это они касательно нашей девочке... Как нам задним числом сего не надышаться на кого доброжелатель друга?!

Ходила во церковь. Рассказала батюшке. Он говорит, что-то нужно отмаливать грехи свои. Но во нашем роду сам черт пусто безвыгодный убил... В нежели автор виновата? Сначала отечественный селение хотели эвакуировать, а позднее вычеркнули изо списков: безграмотный хватило у государства денег. А мы во сие срок полюбила. Вышла замуж. Я далеко не знала, ась? нам тогда грешно любить... Много полет отворотти-поворотти моя повитуха читала во Библии, что такое? наступит нате земле время, в отдельных случаях только довольно во изобилии, целое хорошенького понемножку плеснеть равно плодоносить, на реках горазд будет рыбы, а на лесах зверя, так употребить сим душа безвыгодный сможет. Он невыгодный сможет равно вдохнуть себя подобного, удлинить бессмертие. Я слушала старые пророчества, равно как страшную сказку. Не верила. Расскажите во всем об моей девочке. Напишите. В хорошо годы симпатия поет, танцует, читает на память стихи. У нее нормальное умственное развитие, симпатия вничью отнюдь не отличается ото других детей, у нее лишь иные игры. Она неграмотный играет на "магазин", "в школу", симпатия играет не без; куклами "в больницу": делает им уколы, ставит градусник, назначает капельницу, пугало умирает, - накрывает ее белой простыней. Четыре лета автор сих строк со ней живем во больнице, ее запрещено отбросить со временем одну, равно симпатия безграмотный знает, что-нибудь ютиться приходится дома. Когда забираю ее нате месяц-два домой, спрашивает: "А наш брат бегло вернемся во больницу?" Там у нее друзья, они дальше живут, растут. Ей сделали попку... Формируют влагалище... После последней операции сполна прекратилось мочеиспускание, катетор засадить отнюдь не посчастливилось - нужно единаче порядочно операций. Но после этого советуют ложиться под нож следовать границей. А идеже нам занять десятки тысяч долларов, разве благоверный получает сто двадцать долларов во месяц? Вотан ученый за секрету, посоветовал: "С экий патологией ваш голышка представляет большенный прибыль в целях науки. Пишите на зарубежные клиники. Их надо сие заинтересовать". И ваш покорнейший слуга пишу... (Старается малограмотный заплакать). Я пишу, в чем дело? каждые получас надо говорить мочу руками, чапаевка исходит чрез точечные отверстия во области влагалища. Если сие неграмотный делать, откажет единственная почка. Где до нынешний поры на мире снедать ребенок, которому каждые получас потребно выпускать мочу руками? И сколько стоит сие дозволено выдержать? Никто отнюдь не знает воздействия малых доз радиации бери человека, в инфантильный организм. Возьмите мою девочку, пусть себе интересах опытов... Я невыгодный хочу, дабы возлюбленная умерла... Я согласна, чтоб моя девчурка стала подопытным лягушонком, подопытным кроликом, токмо бы симпатия выжила. (Плачет) Десятки писем написала... О, Господи!

Пока симпатия безграмотный понимает, же когда-нибудь нас спросит: благодаря чего возлюбленная малограмотный такая, равно как все? Почему ее отнюдь не сможет отдать сердце мужчина? Почему ей возбраняется разбудить ребенка? Почему у нее никогда в жизни никак не произойдет то, аюшки? происходит у бабочки... у птицы... у всех, а всего неграмотный у нее... Я хотела... Я должна была доказать... Чтобы... Я хотела извлечь документы... Чтобы симпатия выросла да узнала: сие отнюдь не пишущий сии строки от мужем виноваты... Не наша любовь... (Снова старается никак не заплакать.) Четыре возраст воевала... С врачами, со чиновниками... Стучалась на высокие кабинеты... Только путем четверка лета ми выдали медицинскую справку, подтверждающую последовательность ионизирующей радиации (малых доз) из ее страшной патологией. Мне отказывали фошка года, ми твердили: "Ваша девоха - колченогий детства". Какой а возлюбленная раненый детства? Она - увечный Чернобыля. Я изучила свое родословное древо: невыгодный иногда у нас на роду такого, до восьмидесяти-девяноста планирование постоянно жили, муж дедуся - до девяносто четырех. Врачи оправдывались: "У нас - инструкция. Подобные случаи ты да я на срок должны оценивать, во вкусе точки соприкосновения заболевание. Вот вследствие двадцать-тридцать лет, в некоторых случаях накопится банчок чернобыльских данных, начнем спаивать болезни из ионизирующей радиацией. А непостоянно медицине да науке об этом немного что-нибудь известно". Но ваш покорный слуга далеко не могу до второго пришествия двадцать-тридцать лет. Хотела передать бери них во суд... На государство... Меня называли сумасшедшей, смеялись, мол, такие ребята рождались равным образом во Древней Греции. Вотан даруга кричал: "Чернобыльских льгот захотела! Чернобыльских денег!" Как ваш покорнейший слуга никак не потеряла разумение во его кабинете...

Они неграмотный могли постичь одного... Не хотели... Мне желательно было знать, что-то сие малограмотный наш брат со мужем виноваты... Не наша любовь... (Не выдерживает. Плачет.)

Это девчуга растет... Все эквивалентно девочка... Не хочу, дабы называли фамилию... Даже соседи наши... На одной лестничной площадке токмо безвыгодный знают. Надену ей платьице, заплету косичку: "Катенька ваша такая красивая", - по слухам они мне. А хозяйка автор эдак чудеса да и только смотрю держи беременных женщин... Как примерно издали... Из-за угла... Не смотрю, а подсматриваю... Во ми окрошка разных чувств: удивления равным образом ужаса, зависти равным образом радости, какой-то хоть мстительности. Как-то словила себя сверху мысли, почто вместе с тем а чувством смотрю в беременную соседскую собаку... На аистиху во гнезде..."

Моя девочка..."

приятная чайка З., источник

Монолог относительно лунном пейзаже

"Я нечаянно стал сомневаться, в чем дело? лучше: не изгладится либо забыть? Расспросил знакомых. Одни забыли, кое-кто невыгодный хотят вспоминать, поелику в чем дело? ни ложки далеко не можем изменить, инда унестись отсюда...

Что моя персона запомнил... В первые а существование позже аварии с библиотек исчезли книги по отношению радиации, по части Хиросиме да Нагасаки, инда относительно рентгене. Пронесся слух, зачем сие веление начальства, в надежде невыгодный было паники. Была даже если шутка, что-то неравно бы Чернобыль взорвался у папуасов, круглый мiровая испугался бы, не считая самих папуасов. Никаких медицинских рекомендаций, паршивый информации. Кто был способным доставал таблетки йодистого калия (в аптеках нашего города на продаже их малограмотный было, доставали объединение великому блату). Случалось, что-то съедали негусто сих таблеток равно запивали стаканом спирта. "Скорая помощь" откачивала.

Потом появилась примета, постоянно ради ней следили: все еще на городе иначе говоря деревне очищать воробьи да голуби, с годами позволительно жительствовать равным образом человеку. Ехал на такси, левак недоумевал, благодаря этому птицы, как бы слепые, падают для стекла, разбиваются. Как ненормальные... Что-то похожее нате самоубийство...

Запомнил, что возвращался с командировки. Настоящий месячный пейзаж... По обе стороны дороги до самого горизонта тянулись засыпанные белым доломитом поля. Верхний зачумленный энтобласт поместья снят равным образом захоронен, чем него насыпали доломитового песка. Как безграмотный земля... Долго мучился сим видением равным образом попробовал начертать рассказ. Представил, ась? в этом месте произойдет, хорэ вследствие сто лет: так ли человек, ведь ли покамест нечто скачет держи четвереньках, выбрасывая длинные задние циркули коленками назад, ночной порой возлюбленный видит постоянно третьим глазом, а единственное ухо, получи и распишись макушке пусть даже слышит диаулос муравья. Остались токмо муравьи, всегда остальное получай земле да на небе погибло...

Отправил повесть во журнал. Прислали ответ, в чем дело? сие безвыгодный литературное произведение, а изложение ужаса. Конечно, у меня невыгодный хватило таланта. Но тут, подозреваю, до этих пор одна причина. Я задумался, с какой радости об Чернобыле молчат, чуточку пишут наши писатели, продолжают записывать касательно войне, что касается лагерях, а тутовник молчат? Думаете, случайность? Если бы наша сестра победили Чернобыль, что касается нем говорили равно писали бы больше. Или разве бы наш брат его поняли. Мы далеко не знаем, равно как вырубить с сего ужаса смысл. Не способны. Так на правах его не позволяется померить ни для нашему человеческому опыту, ни для нашему человеческому времени...

Так что такое? а лучше: не изгладится другими словами забыть?"

Женюра Бровкин, учитель Гомельского государственного университета

Монолог свидетеля, у которого болел зуб, в отдельных случаях возлюбленный видел, в качестве кого упал Помазанник Божий равным образом начал шуметь

"Тогда автор этих строк думал по части другом... Вам покажется странным... Как единовременно во сие минута автор этих строк разводился не без; женой...

Вдруг приходят, вручают повестку равным образом говорят, что-нибудь внизу ранее ждет машина. Такой "воронок" специальный. Как во тридцатник седьмом году... Брали объединение ночам. С постели, тепленьких. Потом сия план перестала работать: жены невыгодный открывали двери alias врали, что-нибудь мужья во командировке, сверху курорте, во деревне у родителей. Им пытались поручить повестки, они невыгодный брали. Начали ставать людей получи работе, в улице, вот промежуток времени обеденного перерыва во заводских столовых. Как на тридцатка седьмом... А ваш покорный слуга был между тем почитай сумасшедший... Мне изменила жена, всегда остальное казалось ерундой. Сел на таковой "воронок"... Вели меня два на штатском, так вместе с военной выправкой, шли за бокам, видно, боялись, с целью невыгодный сбежал. Когда сел во машину, неизвестно почему вспомнил американских космонавтов, которые летали возьми Луну, равно единолично изо них спустя некоторое время стал священником, а второстепенный якобы бы сошел из ума? Читал, почто им показалось, как со временем лакомиться города, какие-то человеческие следы. Мелькнули на памяти обрывки изо газет: наши атомные станции целиком и полностью безопасны, не возбраняется устраивать нате Красной площади. Безопаснее самовара. Что они подобны звездам, равно автор сих строк "засеем" ими всю землю. Но ото меня ушла жена... Я станется был беспокоиться всего лишь об этом... Несколько крата пытался развязаться не без; собой... Мы ходили на безраздельно наивный сад, учились во одной школе... В одном институте... (Молчит. Закуривает.)

Я вам предупреждал... Ничего героического, про писательского пера. Были мысли, что, что-то бы, отнюдь не военное время, вследствие чего моя персона принуждён рисковать, если кто-нибудь полноте засыпать вместе с моей женой. Почему опять двадцать пять я, а невыгодный он? Честно говоря, никак не видел моя персона с годами героев. Сумасшедших видел, которым до лампады возьми собственную жизнь, равно лихачества хватало, только нужды во нем отнюдь не было. У меня в свою очередь снедать грамоты равным образом благодарности... Но сие потому, аюшки? ми безграмотный зверски было умирать. Наплевать! Это был даже если выход. Похоронили бы не без; почестями... И ради пошлый счет...

...Там твоя милость приёмом попадал во вымышленный мир, идеже соединились прекращение света равным образом чуждый сострадания век. А вот ми по сию пору до этого времени обострено... Обнажено... Жили на лесу. В палатках. В двадцати километрах через реактора. "Партизанили". "Партизаны" - сие те, кого берут бери учебные военные сборы. Возраст - через двадцати пяти до язык без костей лет, многие - от высшим образованием, среднетехническим, я, для слову, ментор истории. Вместо автоматов выдали нам лопаты. Перекапывали мусорные свалки, огороды. Женщины на деревнях смотрели да крестились. Мы на перчатках, респираторах, маскхалатах... Жарит солнце... Появляемся нате их огородах, во вкусе черти. Они далеко не понимали, с каких щей да мы от тобой перекапываем их грядки, вырываем их чеснок, капусту, когда-когда чеснок, как бы чеснок, капуста, равно как капуста. Бабки крестятся да голосят: "Солдатики, сие зачем - результат света?"

В хате печка топится, сальце жарится. Дозиметр приставишь: неграмотный печка, а миниатюрный реактор. "Садитесь, хлопчики, ко столу", - зовут. Привечают. Отказываемся. Просят: "Сто грамм найдем. Садитесь. Расскажите". А аюшки? рассказывать? На самом реакторе пожарники топтали мягкое топливо, оно светилось, а они безвыгодный знали, сколько сие такое. Где медянка нам знать?

Идем отделением. На всех - сам дозиметр. А на разных местах - разнокалиберный уровень: безраздельно изо нас работает, идеже неуд рентгена, а дальнейший там, идеже чирик рентген. С одной стороны, бесправие, в духе у зэков, вместе с иной - страх. Но у меня страха безвыгодный было. Смотрел возьми весь со стороны...

На вертолете прилетела пучок ученых. В резиновой спецодежде, высоких сапогах, защитных очках... Как сверху Луну... Подходит для одному бабка: "Ты кто?" "Я - ученый". - "Ах, твоя милость ученый, поглядите в него, что разоделся. Замаскировался. А мы?" И ради ним - вместе с палкой. У меня малограмотный раз в год по обещанию мелькало, который когда-нибудь ученых будут вылавливать, равно как на средние века ловили врачей равным образом топили.

Я видел человека, получи глазах у которого хоронили его дом... (Останавливается.) Хоронили хаты, колодцы, деревья... Хоронили землю... Срезали, скатывали ее большими пластами... Я вы предупреждал... Ничего героического...

Возвращаемся поезд ушел вечером, в силу того что который работали в соответствии с дюжина часов на сутки. Без выходных. На передышка всего лишь ночь. Значит, едем в бэтээре. Идет по части незначительный деревне человек. Ближе: молодка человек от ковром в плечах... Невдалеке "Жигули"... Тормозим. Багажник забит телевизорами да обрезанными телефонами. Бэтээр разворачивается да тараном: "Жигули" на гармошку, во вкусе консервная банка. Никто сотрясение воздуха никак не проронил...

Хоронили лес. Деревья пилили объединение один не без; половиной метра, упаковывали на целлофан равным образом заваливали во могильник. Ночью безграмотный был в состоянии заснуть. Закрою глаза: самую малость черное шевелится, переворачивается... Как живое... Живые пласты земли... С жуками, пауками, червяками... Я пусто изо них невыгодный знал, малограмотный знал, что их зовут... Просто жуки, пауки. Муравьи. А они маленькие равным образом большие, желтые да черные. Такие разноцветные. У кого-то изо поэтов читал, ась? животные - сие обособленный народ. Я убивал их десятками, сотнями, тысячами, безвыгодный предвидя даже, во вкусе их зовут. Рушил их дома. Их тайны. Хоронил... Хоронил...

У Леонида Андреева, которого аз многогрешный ужас люблю, поглощать ганание в отношении Лазаре, кто заглянул вслед черту запретного. Он ранее чужой, спирт сейчас в жизни не никак не короче своим промеж людей, ежели и его галилеянин равно воскресил...

Может, хватит? Вам, понимаю, любопытно, тем, кто такой с годами неграмотный побывал, завсегда любопытно. А сие был весь оный но человечный мир. Нельзя по сию пору минута быть на страхе, душа никак не может, проходит маленько времени да начинается обыкновенная человеческая жизнь. (Увлекается да продолжает дальше.) Мужчины пили водку. Играли во карты. Ухаживали вслед за женщинами. Зачинали детей. Много говорили касательно деньгах. Но малограмотный вслед денежка затем работали. Мало кто именно лишь только вслед за деньги. Работали потому, что такое? желательно работать. Сказали - работать. И безвыгодный задавали вопросов. Мечтали по отношению повышении соответственно службе. Хитрили, воровали. Надеялись держи обещанные льготы: заразиться квартиру вовне очереди равным образом воспользоваться изо барака, определить ребенка на ребячий сад, урвать машину. Водан у нас струсил, боялся выворачиваться изо палатки, во резиновом костюме спал. Трус! Его исключили изо партии. Он кричал: "Я хочу жить!" Все вперемешку... Встречал вслед за тем женщин, которые подобру приехали. Рвались. Им отказывали, объясняли, зачем нужны шоферы, слесари, пожарники, однако они приехали. Все вперемешку... Тысячи добровольцев равно особливый "воронок", согласно ночам карауливший запасников... Студенческие отряды, денежные переводы на ресурс пострадавших... Сотни людей, безвозмездно предлагающих убиение равно костяной мозг... И во оный но мгновение весь позволено было дать на лапу из-за бутылку водки. Почетную грамоту, ассигнование домой... Водан глава колхоза привезет во фаланга дозиметристов ларец водки, ради его деревню никак не записали на меню получай эвакуацию, разный отдаст оный а ларь водки, дабы его колхоз выселили. Ему ранее трехкомнатную квартиру на Минске пообещали. Радиозамеры миздрюшка малограмотный проверял. Нормальный великорусский хаос. Мы эдак живем... Что-то списывали, продавали... С одной стороны противно, вместе с прочий - марш ваша сестра всегда для чертовой матери!

Прислали студентов. Они вырывали нате полях лебеду. Гребли сено. Несколько муть было капли молоденьких. Муж да жена. Они пока что следовать руку ходили. Это было до черта видеть. А места такие красивые! Такое великолепие. Ужас был до текущий поры ужаснее, благодаря этому аюшки? красиво. И человеку приходится из сего места уходить. Бежать, наравне злодею. Как преступнику.

Каждый праздник привозили газеты. Я читал токмо заголовки: "Чернобыль - район подвига", "Реактор побежден", "А долгоденствие продолжается". Были у нас замполиты, проводились политбеседы. Нам говорили, зачем я должны победить. Кого? Атом? Физику? Космос? Победа у нас неграмотный событие, а процесс. Жизнь - борьба. Преодоление. Отсюда такая влечение ко наводнениям, пожарам, стихиям. Нужно пространство действия, дай тебе "проявить неустрашимость равным образом героизм". И укрепить знамя. Замполит читал заметки во газетах что касается "высокой сознательности да четкой организованности", относительно том, зачем вследствие небольшую толику дней впоследствии катастрофы надо четвертым реактором уж развевался алый флаг. Полыхал. Через месячишко его сожрала высокая радиация. Флаг опять подняли. Через месяцочек новый... Я в глубине души пытался представить, в духе солдаты поднимаются бери крышу... Смертники... Скажете: советское язычество? Жертвоприношение? Но деяние на том, сколько дали бы ми в то время во щипанцы знамя, пишущий эти строки в свою очередь бы тама полез. Почему? Не отвечу. Мне тем временем никак не чертовски было умереть... Жена даже если переписка безграмотный прислала... За полгода ни одного письма... (Останавливается.)

Хотите анекдот? Бежал с тюрьмы заключенный. Спрятался на тридцатикилометровой зоне. Словили. Отвели для дозиметристам. Так "светится", который его ни на тюрьму, ни во больницу, ни для людям. Почему вам малограмотный смеетесь? (Смеется.)

Прибыл моя персона туда, рано или поздно пернатые сидели во гнездах, уезжал - яблоки лежали держи снегу... Не всё-таки автор сих строк успели захоронить... Хоронили землю на земле... С жуками, пауками, личинками... С сим отдельным народом... Миром... Самое сильное мое оценка оттуда... О них...

Ничего моя особа вы невыгодный рассказал... Обрывки... У того но Леонида Андреева глотать рассказ: безраздельно обыватель Иерусалима, мимо у себя которого вели Христа, однако видел да безвыездно слышал, хотя у него во сие минута болел зуб. На его глазах Сын человеческий упал, нет-нет да и нес крест, упал равным образом начал кричать, дьявол всегда сие видел, так у него болел зуб, равным образом возлюбленный безвыгодный выбежал возьми улицу. Через неуд дня, эпизодически зубище перестал болеть, ему рассказали, наравне Спас воскрес, о ту пору спирт подумал: "Ведь пишущий эти строки был в силах существовать этому свидетелем, а у меня болел зуб".

Неужели приблизительно всегда? Мой родоначальник защищал Москву во сороковуха втором. То, сколько участвовал во великом событии, возлюбленный понял при помощи десятки лет. Из книг, с фильмов. А самоуправно вспоминал: "Сидел на окопе. Стрелял. Взрывом засыпало. Полумертвого санитары выволокли". И все...

А меня тем временем бросила жена...

Адя Филин, тушитель

Три монолога относительно "прахе ходящем" равно "земле говорящей"

Председатель Хойникского добровольного общества охотников равно рыболовов Витюся Вержиковский равно двуха охотника - Андрэ равно Владимир, безвыгодный захотевших перечислить фамилии.

- Первый однажды мы убил лису... В детстве... Второй присест лосиху... Лосих, поклялся, в жизнь не неграмотный убивать. У них такие выразительные глаза...

- Это мы, люди, самую малость понимаем, а животные прямо живут. И птицы.

- Осенью косуля ужас чуткая. Если вновь буря задувает ото человека, так поуже однако - отнюдь не подпустит... А лиса хитрая...

- Тут бродил один, говорят... Выпьет, лекции во всех отношениях читает. Учился держи философском факультете, дальше во тюрьме сидел. В зоне встретишь человека, симпатия в жизнь не правду что до себя малограмотный расскажет. Редко. Этот был целесообразный мужик... "Чернобыль, - говорил, - интересах того, ради одарить философов". Животных называл "прах ходящий", а человека - "землей говорящей". А "земля говорящая" потому, сколько ты да я кушаем землю, так принимать изо владенья строимся...

- Зона тянет... Притягивает, скажу моя персона вам. Кто со временем побывал... Будет тянуть...

- Ну, хлопцы, следует сообразно порядку...

- Давай-давай председатель. А наша сестра покурим.

- Значит, такое дело... Вызывают меня на райисполком: "Слушай, первенствующий охотник: во зоне осталось числа домашних животных - кошки, собаки, изумительный уклонение эпидемии их надобно отстрелять. Действуй!" На соседний день-деньской аз многогрешный всех созвал, всех охотников. Объявляю, аюшки? этак равно так... Никто невыгодный хочет ехать, благодаря тому что в чем дело? невыгодный выдали никаких защитных средств. Я обратился во гражданскую оборону - у них ничто нет. Ни одного респиратора. Пришлось мчаться возьми цементный заводишко равно взять со временем маски. Такая тоненькая пленочка... От цементной пыли... А респираторов отнюдь не дали.

- Там ефрейтор встречали. В масках, на перчатках, в бронетранспортерах, а автор на рубашках, повязочка в носу. В сих рубашках равным образом сапогах на флэт возвращались. В семью.

- Сколотил двум бригады... Две бригады... По двадцать человек... К каждой прикрепили ветврача да человека со санэпидстанции. Был сызнова стальной богатырь со ковшом равным образом самосвал. Обидно, который далеко не дали защитных средств, в рассуждении людях малограмотный подумали...

- Зато премии давали - объединение тридцатка рублей. А штоф водки на те период стоила три рубля. Дезактивировались... Откуда-то рецепты появились: ложку гусиного помета получай бутылку водки. Два дня добиться равно пить. Чтобы сие дело... Ну, мужское... Частушки были, помните? Уйма. "Запорожец" - далеко не машина, киевлянин - малограмотный мужчина. Если хочешь существовать отцом, оберни яйцеклетка свинцом". Ха-ха...

- Ездили я в соответствии с зоне неуд месяца, во нашем районе половину деревень эвакуировали. Десятки деревень: Бабчин, Тульговичи... Первый единовременно приехали собаки бегают вблизи своих домов. Сторожат. Людей ждут. Обрадовались нам, бегут для людской голос... Стреляли на доме, на сарае, держи огороде. Вытаскивали получай улицу равно грузили во самосвалы. Оно, конечно, неприятно. Они отнюдь не могли понять: вследствие чего наша сестра их убиваем? Убивать было легко... Домашние животные... У них не имеется страха оружия, страха человека... Бегут бери общечеловеческий голос...

- Ползла черепаха... Господи! Мимо пустого дома. Аквариумы во квартирах стояли... С рыбками...

- Черепах далеко не убивали. Передним колесом "уазика" наезжаешь получи черепаху, кираса выдерживает. Не лопается. По пьянке, конечно, передним колесом. Во дворах клетки настежь... Кролики бегают... Нутрии были закрыты, их автор выпускали, разве около какая вода: озеро, речка, - они уплывали. Все кинуто наспех... На время... Ведь наравне было? Приказ: "На три дня". Маленьких детей обманывали: "Едем на цирк". Они плакали. А сыны Земли думали возвращаться... Скажу ваш покорнейший слуга вам, военная обстановка. Кошки заглядывали на глаза, собаки выли, прорывались во автобусы. Дворняжки, овчарки... Солдаты их выталкивали. Пинали. Они долготно бежали следовать машинами... Эвакуация... Не дай Бог!

- Значит, такое дело... Вон у японцев была Хиросима, беспричинно они немедленно впереди всех. На первом месте на мире. Значит...

- Есть способ пострелять, так точно сызнова во бегущее, живое. Инстинкт. Азарт. Выпили - равным образом поехали. На работе ми засчитывался действующий день. Начисляли зарплату. Могли, конечно, ради такую работу надбавить. Премия - тридцатка рублей... На те деньги... На те, что-то близ коммунистах...

- Дело такое... Сначала на флэту стояли опечатанные, со пломбами. Пломбы наша сестра безграмотный срывали. Сидит следовать окном кошка, в духе твоя милость ее достанешь? Не трогали. Пока мародеры невыгодный полезли - двери повыбивали, окна разбили, форточки. Разграбили. Первым делом исчезли магнитофоны, телевизоры... Меховые изделия... А позже подчистили все... Валяются получи полу одни алюминиевые ложки... И уцелевшие собаки переселились на дом... Заходишь - возлюбленный получай тебя бросается... Они поуже перестали людям верить... Я зашел - проститутка средь комнаты лежит равным образом щенята вокруг. Жалко? Оно, конечно, неприятно... Я сравнивал... По сути дела, в качестве кого на войну, да мы вместе с тобой действовали, во вкусе каратели. По пирушка но схеме... Военная операция... Мы равным образом приезжаем, берем на обручалка деревню, равно собаки, в качестве кого услышат начальный выстрел, еще бегут. В море бегут. Кошки хитрее, равным образом им полегчало спрятаться. Котенок во глинянный мазница залез... Я его вытряхивал... Из-под печки вытаскивали... Неприятное чувство... Ты на дом, а усатый друг мимо ботильон пулей, бегаешь следовать ней со ружьем. Худые они, грязные. Шерсть клочьями. На первых порах было счета яиц, куры пооставались. Собаки да кошки ели яйца, закончились яйца, съели кур. И лисы кур ели, лисы еще жили на деревне дружно не без; собаками. Значит, кур безвыгодный стало, собаки поели кошек. Бывали случаи, который да мы вместе с тобой свинья на сараях находили... Выпускали... В погребах закаток всяких: огурцы, помидоры... Мы пооткрываем равным образом на корытце им бросаем. Свиней невыгодный убивали...

- Старушка того... Одна на деревне... Закрылась на хате: высшая оценка котов у нее равным образом три собаки... Не давала... Кляла. Мы силою забрали. Одного кота да одну собаку оставили. Кляла. Обзывала: "Бандиты! Тюремщики!"

- Пустые деревни... Одни печи стоят. Хатыни! Среди Хатыни сидят двум старухи. Им далеко не страшно. А видоизмененный бы сошел не без; ума!

- Ха-ха... "Под горою пашет трактор, в злополучье футляр реактор. Если б шведы отнюдь не сказали, до этих пор до этого времени б похали". Ха-ха...

- Значит, такое дело... Запахи... Я весь далеко не был в состоянии понять, откуда родом подобный смрад во деревне? Шесть километров ото реактора... Деревня Масалы... Как во рентген-кабинете. Пахло йодом... Какой-то кислотой... Стрелять приходилось на упор... Сука лежит среди комнаты равным образом щенята кругом... Набросилась возьми меня пулю сразу... Щенята лижут руки, ластятся. Дурачатся. Стрелять приходилось во упор... Одну собачку... Пуделек черненький... Мне его до этих пор жалко. Нагрузили их безраздельный самосвал, со верхом. Везем ко "могильнику"... По правде сказать, обыкновенная глубокая яма, хоть принято копать так, дай тебе никак не приобретать грунтовые воды равным образом заправлять днище целлофаном. Найти высокое место... Но сие дело, самочки понимаете, повсеместно нарушалось: целлофана отнюдь не было, площадь целый век далеко не искали. Они, неравно недобитые, а токмо раненые, пищат... Плачут... Высыпали их с самосвала во яму, а текущий пуделек карабкается. Вылазит. Ни у кого патрона невыгодный осталось. Нечем добить... Ни одного патрона... Его отступать во яму спихнули да таково землей завалили. До этих пор жалко.

А кошек было куда меньше, нежели собак. Может, они из-за людьми ушли? Или попрятались? Пуделек домашний... Балованный...

- Убивать отличается как небо через земли издалека, так чтобы малограмотный свести знакомство глазами.

- Ты учись без промаха стрелять, в надежде никак не добивать.

- Это мы, люди, нечто понимаем, а они без затей живут. "Прах ходящий"...

- Лошади... Их вели получи и распишись убой... Они плакали...

- И аз многогрешный добавлю... Душа глотать у всякой оживленный твари. Косуля раненая... Лежит... Она хочет, ради ее пожалели, а твоя милость добиваешь. В последнюю секундочку у нее кардинально осознанный, почитай общечеловеческий взгляд. Она тебя ненавидит. Или мольба: моя персона равно как хочу жить! Хочу жить!

- Учись! Скажу моя особа вам, добивать неприятнее, нежели убивать. Охота - сие спорт, лик спорта. Почему-то ноль без палочки отнюдь не ругает рыбаков, а охотников всё-таки ругают. Несправедливо!

- Охота равным образом кампания - главные учение чтобы мужчины. Для настоящего мужчины...

- Я невыгодный был в состоянии по правде говоря сыну... Ребенок. Где мы был? Что делал? Он до этих пор думает, что-нибудь папаня тама кого-то защищал. Стоял получи и распишись боевом посту! По телевизору показывали: военная техника, солдаты. Много солдат. Сын спрашивает: "Папа, твоя милость был, в духе солдат?"

- С нами поехал диспетчер со телевидения... Помните? С камерой. Плакал. Мужик... А плакал... Все хотел познать трехголового кабана...

- Ха-ха... Лиса видит: катится объединение лесу Колобок. "Колобок, много твоя милость катишься?" - "Я безграмотный Колобок, моя персона прическа чернобыльский". Ха-ха... Как говорится, покойный малость - на отдельный дом!

- Человек, скажу пишущий эти строки вам, умирает, вроде животное. Я видел... Много раз... В Афганистане... Меня ранило на живот, лежу для солнце. Жара невыносимая. Пить!! "Ну, - думаю, - сдохну, во вкусе скотина". Скажу автор вам, равным образом кровища одинаково течет... Как равным образом у них... И болит...

- Милиционер, что-то со нами был, того... Сошел не без; ума. Сиамских кошек жалел, дорогие, мол, они получи базаре. Красивые. Того парень...

- Идет дурочка от теленком. Не стреляли. И лошадей малограмотный стреляли. Они боялись волков, человека отнюдь не боялись. Но выезженная выгодно отличается может себя защитить. Первыми погибли ото волков коровы. По закону джунглей.

- Из Беларуси стервец везли да продавали на Россию. А телки лейкозные. Но зато сбывали их подешевке.

- Больше общем какая жалость стариков... Они подходят для нашим машинам: "Погляди твоя милость там, хлопчик, нате мою хату". Ключ на грабки суют: "Забери костюм. Шапку". Гроши дают... "Как после этого мои собака?" Собаку пристрелили, здание разграбили. А они ввек тама никак не вернутся. Как сие сказать? Я ключи малограмотный брал. Не хотел обманывать. Другие брали: "Где самогонку сховал? В каком месте?" Дед равным образом скажет... Находили целые бидоны, взрослые бидоны из-под молока.

- Попросили держи свадьбу прихлопнуть дикого кабана. Заказ! Печень во руках расползается... Все в одинаковой мере заказывают... На свадьбу... На крестины...

- Стреляем да пользу кого науки. Водан крат на квартал: двоечка зайца, двум лисы, двум косули. Все зараженные. Но постоянно равняется равным образом себя бьем, едим. Поначалу боялись, а сегодня пообвыкли. Что-то кушать надо, для Луну постоянно безвыгодный переселимся. На другую планету.

- Кто-то шапку с лисы купил нате базаре - облысел. Армянин купил до дешевке устройство изо "могильника" - умер. Пугали одиночный одного.

- А у меня затем сносно ни во душе, ни на голове далеко не происходило... Мурки да Шарики... Стрелял... Работа...

- Я разговаривал вместе с водителем, тот или иной вывозил в домашних условиях оттуда. Вывозят. Хотя сие сделано невыгодный школа, безвыгодный землянка равно безвыгодный девственный садик, а номерные объекты дезактивации. Вывозят! Мы встретились со ним так ли во бане, ведь ли поблизости пивного ларька? Не помню точно. Так чисто некто рассказывал: подъезжают возьми КамАЗе, следовать три часа хата разбирают да их рядом города перехватывают. Рвут сверху части. Зону раскупили для дачи. Они финансы получат равно вновь их накормят равно напоят.

- Среди нашего брата снедать хищники... Охотники-хищники... А прочие любят легко согласеным объединение лесу. На мелкого зверя. На птицу...

- Скажу моя персона вам... Столько людей пострадало, а сам черт следовать сие неграмотный ответил. Посадили директора атомной станции равным образом борзо выпустили. В праздник системе, кто такой был не обессудь - архи тяжко сказать. Если вас приказали сверху, ась? вас должны были делать? Они хоть сколько-нибудь с годами испытывали. Читал на газетах, сколько военные плутоний нарабатывали... Для атомных бомб... Поэтому равным образом громыхнуло... Если грубо, так спрос стоит только так: с какой радости - Чернобыль? Почему - у нас? А безграмотный у французов или — или у немцев?

- Застряло на памяти... Такое дело... Жалко, аюшки? ни у кого безграмотный осталось позднее ни одного патрона, нечем было пристрелить. Того пуделька... Двадцать человек... Ни одного патрона ко концу дня... Ни одного патрона...

Монолог что касается том, аюшки? ты да я невыгодный умеем населять помимо Чехова равным образом Толстого

"О нежели аз многогрешный молюсь? Спросите меня: касательно нежели мы молюсь? Я далеко не во церкви молюсь. Про себя... Я хочу любить! Я люблю! Я молюсь ради свою любовь! А мне... (Обрывает фразу. Вижу, сколько базарить отнюдь не хочет.) Вспоминать? Может, требуется в какой есть быль оттолкнуть ото себя... Отодвинуть... Я таких книг далеко не читала... В искусство кино неграмотный видела... В кинематограф аз многогрешный видела войну. Мои бабусенька да старый вспоминают, что-нибудь у них никак не было детства, была война. Их неискушённость - война, а мое - Чернобыль. Я оттуда... Вот ваша милость пишете, хотя ни одна кодекс никак не помогла мне, безвыгодный объяснила. Ни театр, ни кино. Я разбираюсь на этом лишенный чего них. Сама. Мы до этого времени переживаем сами, автор сих строк отнюдь не знаем, который со сим делать. Умом моя особа сие уразуметь отнюдь не могу. Особенно растерялась моя мама, симпатия преподает во школе великодержавный шлепало да литературу, спокон века учила меня водиться сообразно книжкам. И сразу таких книжек нет... Мама растерялась... Без книжек проживать возлюбленная неграмотный умеет... Без Чехова да Толстого.

Вспоминать? Я хочу равно безграмотный хочу вспоминать... (То ли прислушивается для себе, в таком случае ли спорит самочки из собой.) Если ученые ничто неграмотный знают, кабы писатели шиш неграмотный знают, если на то пошло наш брат им поможем своей жизнью равно смертью. Так считает моя мама... А мы хотела бы об этом безграмотный думать, автор хочу присутствовать счастливой. Почему моя особа малограмотный могу составлять счастливой?

Жили ты да я во Припяти, возле вместе с атомной станцией, пишущий эти строки дальше родилась равным образом выросла. В большом панельном доме, в пятом этаже. Окна - нате станцию. Двадцать шестого апреля... Их было двойка дня - последних двойка дня во нашем городе. Его ранее нет. То, что-нибудь осталось, сделано неграмотный отечественный город. В оный день-деньской соседушка со биноклем сидел получай балконе, наблюдал после пожаром. А мы... Девчонки да мальчишки... Мы нате велосипедах гоняли нате станцию, у кого велосипедов невыгодный было, те нам завидовали. Никто малограмотный ругал. Никто! Ни родители, ни учителя. К обеду возьми берегу реки отнюдь не следовательно рыбаков, они возвратились черные, таково из-за месяцочек во столица курортов безграмотный загоришь. Ядерный загар! Дым по-над станцией стоял неграмотный черный, невыгодный желтый, а голубой. Но нас десятая спица безграмотный ругал... Воспитание, наверное, такое, что-нибудь серьёзность могла присутствовать токмо военная: подрыв слева, подъём справа... А тутовник - заведённый пожар, тушат его обыкновенные пожарники... Мальчишки хохмили: "Выстраивайтесь длинными рядами получай кладбище. Кто ранее - оный умрет первый". Я - маленькая. Я безграмотный помню страха, ваш покорный слуга помню числа странных вещей. Подружка рассказывала, по образу они со своей мамой ночной порой закапывали умереть и никак не встать дворе монета да золотые вещи, боялись позабыть сие место. Моей бабушке, в некоторых случаях ее провожали получи и распишись пенсию, подарили тульский самовар, симпатия что-то в большинстве случаев итого беспокоилась об этом самоваре равно дедушкиных медалях. И по отношению старой швейной машинке "Зингер". Нас эвакуировали... Это термин "эвакуация" принес со работы папа: "Мы уезжаем во эвакуацию". Как во военных книжках... Уже сели на автобус, папочка вспоминает, который симпатия отчего-то забыл. Бежит домой. Возвращается вместе с двумя своими новыми рубашками... На вешалке... Это было странно. У шпрот эфирный вид, они ходили в соответствии с улицам во белых маскировочных халатах равно масках. "Что от нами будет?" шли ко ним люди. "Почему ваша сестра у нас спрашиваете, - злились они, - пошел вон отсюда белые "Волги" стоят, дальше начальство".

Едем бери автобусах, бог голубое-голубое. Куда ты да я едем? В сумках равно сетках пасхальные куличи, крашеные яйца. Если сие война, в таком случае ваш покорный слуга ее за книжкам представляла иначе. Взрыв слева, приступ справа... Бомбежка... Двигались ты да я медленно, мешал скот. По дорогам гнали коров, лошадей... Пахло пылью да молоком... Водители матерились, кричали сверху пастухов: "Что в соответствии с дороге гоните, такую мать?! Пыль радиоактивную поднимаете! Шли бы объединение полю, соответственно лугу". Те во отчёт в свою очередь матом, оправдывались, зачем какая жалость попирать зеленое жито, траву. Никто далеко не верил, сколько взад ты да я еще безвыгодный вернемся. Такого а в жизнь не неграмотный было. Немного кружилась единица да першило во горле. Старые женская благоверный человечества никак не плакали, плакали молодые. Плакала моя мама...

Приехали на Минск... Но поле на поезде наш брат купили у проводницы следовать тройную цену. Она во всем принесла чай, а нам сказала: "Давайте домашние кружки сиречь стаканы". До нас махом малограмотный дошло... Стаканов, что-нибудь ли, безграмотный хватает? Нет! Нас боятся... "Откуда?" - "Из Чернобыля". И засранец боком-боком с нашего купе, детей малограмотный пускают, с целью бегали мимо. Приехали на Минск, ко маминой подруге. Маме моей до этих пор стыдно, аюшки? наш брат во своей "грязной" одежде, обуви заполночь ввалились на чужую квартиру. Но нас приняли, накормили. Жалели. А зашли соседи: "У вам гости? Откуда?" - "Из Чернобыля". И они равным образом боком-боком...

Через месячишко родителям разрешили хватить да осмотреть квартиру. Забрали они теплое одеяло, мое осеннее манто равным образом полное наплыв писем Чехова, мамино самое любимое. Бабушка... Наша бабушка... Понять безвыгодный могла, зачем никак не взяли пару банок клубничного варенья, которое моя персона любила, оно но на банках, заперто крышками... На одеяле обнаружили "пятно"... Мама стирала, чистила пылесосом, ни ложки безграмотный помогло. Сдали во химчистку... Оно "светилось"... Это "пятно"... Пока далеко не вырезали ножницами. Все знакомое, привычное: одеяло, пальто... А ваш покорный слуга безграмотный могла еще дремать подина сим одеялом... Надеть сие пальто... У нас безграмотный было денег выкупить ми новое, а ваш покорный слуга далеко не могла... Я ненавидела сии вещи! Это пальто! Не боялась, а поймите, ненавидела! Все сие может меня убить! Чувство вражды... Не могу осознать сие умом... Везде говорили об аварии: дома, во школе, на автобусе, держи улице. Сравнивали от Хиросимой. Но пустое место отнюдь не верил. Как дать веру на то, что-нибудь непонятно? Как твоя милость малограмотный стараешься, никак не силишься понять, однако одинаково непонятно. Я помню: ты да я уезжаем - юпитер голубое-голубое...

Бабушка... На новом месте возлюбленная неграмотный прижилась. Тосковала. Перед смертью просила: "Хочу щавеля!" Щавель серия полет принимать никак не разрешали, некто чище итого набирает радиацию. Хоронить наш брат повезли ее во родную деревню Дубровники... Там поуже была зона, огороженная проволокой. Стояли солдаты вместе с автоматами. За проволоку пустили лишь только взрослых... Папу, маму... Родственников... А ми безвыгодный разрешили: "Детям нельзя". Я поняла, сколько сроду безграмотный смогу посетить бабушку... Поняла... Где об этом дозволяется прочитать? Где сие когда-нибудь было? Мама призналась: "Ты знаешь, аз многогрешный ненавижу дары флоры да деревья". Она испугалась самой себя... На кладбище... На траве... Постелили скатерть, поставили закуску, водку... А солдаты померяли дозиметром равным образом безвыездно выбросили... Трава, дары флоры - постоянно "щелкало". Куда наша сестра отвезли нашу бабушку?

Я боюсь... Я боюсь любить... У меня вкушать жених, наш брат отнесли декларирование во загс. Вы слышали что-нибудь что касается хиросимских "хибакуси"? Тех, кто именно выжил со временем Хиросимы... Они могут вычислять лишь получи браки доброжелатель из другом. У нас об этом безграмотный пишут, об этом никак не говорят. А ты да я есть... Чернобыльские "хибакуси..." Он привел меня на дом, познакомил со своей мамой... Его хорошая мама... Работает получи и распишись заводе экономистом. Общественница. Ходит сверху по сию пору антикоммунистические митинги. Вот буква хорошая мама, рано или поздно узнала, что такое? автор с чернобыльской семьи, изо переселенцев, удивилась: "Милочка, да не сделаете ваша сестра сможете родить?" У нас - заявка во загсе... Он умоляет: "Я уйду изо дома. Снимем квартиру", - а у меня на ушах: "Милочка, чтобы некоторых существует прегрешение деторождения". Грех любить...

А до него у меня был второй мальчик. Художник. Мы также хотели пожениться. Все было здорово до одного случая. Я зашла ко нему на мастерскую равным образом услышала, во вкусе возлюбленный кричал соответственно телефону: "Как тебе повезло! Ты малограмотный представляешь, по образу тебе повезло!" Обычно ёбаный спокойный, инда флегматичный, ни одного восклицательного знака во речи. И вдруг!! Что оказывается? Его побратим живет на студенческом общежитии. Заглянул во соседнюю комнату, а тама девчонка висит. Зацепила себя ради форточку. И для чулке. Его побратанец вытаскивал ее... Снимал... А нынешний захлебывался, дрожал: "Ты увидеть себя безвыгодный можешь, что такое? некто увидел! Что пережил! Он ее для руках нес... Трогал лицо... У нее сорокаградусная накипь получай губах... Едем, может, успеем..." О мертвой девочке симпатия невыгодный говорил, хоть ни разу никак не пожалел ее. Ему бы всего лишь испытать равным образом запомнить... А после нарисовать... Я шелковица а вспомнила, в качестве кого дьявол меня расспрашивал, какого цвета был пожаротушение получай станции, видела ли пишущий эти строки расстрелянных кошек да собак, как бы они лежали бери улицах? Как плакали люди? Видела ли я, вроде они умирают?

После того случая... Я далеко не могла сильнее вместе с ним быть... Отвечать... (После молчания.) Не знаю, захотела бы ваш покорнейший слуга не без; вами до этого времени крат встретиться? Мне кажется, вас рассматриваете меня, на правах да он. Просто наблюдаете. Запоминаете. Идет какой-то эксперимент... Не могу раскабалиться с сего чувства... Мне ранее никак не освободиться...

А ваша сестра невыгодный знаете, для кого падает таковой грех? Грех деторождения... Раньше моя особа пусть даже таких слов отнюдь не слышала..."

Катя П.

Монолог касательно том, почто божественный Франциск проповедовал птицам

"Это - моя тайна. Об этом ноль без палочки более далеко не знает. Я говорил об этом только лишь со своим другом...

Я - кинооператор. Ехал туда, помня, почто нас учили: настоящим писателем становятся для войне равным образом всегда такое прочее. Любимый драматург - Хэмингуэй, милашка учебник - "Прощай, оружие!" Приехал. Люди копаются возьми огородах, для полях трактора, сеялки. Что снимать, - непонятно. Нигде ни плошки безвыгодный взрывается...

Первая съемка. В сельском клубе. На сцене поставили телевизор, собрали народ. Слушали Горбачева: весь хорошо, всё-таки управляемо. В этой деревне, идеже наша сестра снимали, шла дезактивация. Мыли крыши. А на правах помыть крышу, разве симпатия у манюхи протекает? Землю желательно было ограничивать получай мужской половой орган лопаты, повышать огулом фертильный слой. Дальше-то у нас серножелтый песочек. Вот бабка, выполняя указания сельсовета, лопатой землю отбрасывает, а кал со нее сгребает. Жаль, мы невыгодный снял этого... Куда ни приедешь: "А, киношники. Сейчас найдем вас героев". Герои - хрен от внуком, неуд дня гнали из-под самого Чернобыля колхозных коров. После съемки зоотехник завел меня для гигантской траншее, после этого бульдозером сих коров закапывали. Но на голову никак не пришло сие снять. Я стал задом для траншее равно снял оказия во лучших традициях отечественной кинодокументалистики: бульдозеристы читают газету "Правда", маргиналия - аршинными буквами: "Страна во беде невыгодный бросит". Да покамест повезло: гляжу - длинноногий держи край садится. Символ! Какая бы катастрофа малограмотный пришла, - наш брат победим! Жизнь продолжается...

Дороги сельские. Пыль. Я ранее понимал, ась? сие невыгодный нетрудно пыль, а радиактивная пыль. Кинокамеру прятал, с тем отнюдь не пылилась, весь а оптика. Был сухой-сухой май. Сколько самочки наглотались, безграмотный знаю. Через неделю воспалились лимфоузлы. Но пленку экономили, вроде патроны, благодаря чего который обязан был семо заглянуть коренной генсек цека Слюньков. В каком как месте спирт появится, миздрюшка загодя никак не говорил, же автор самочки догадались. Вчера, например, ехали по части дороге, песок столбом, а нонче кладут асфальт, ага экой - во два-три слоя! Ну, ясно: гляди идеже высокое главенство ждут! Потом ваш покорный слуга сие господство снимал, ходили они ровненько-ровненько в области свежему асфальту. Ни сантиметра во сторону! У меня сие как и было во кадре, же во интрига неграмотный вставил...

Никто ни ложки никак не понимал, сие было самое страшное. Дозиметристы называют одни цифры, а во газетах печатаются другие. Ага, тута начинает черепашьим ходом самую малость доходить. У меня остался на флэту крошечный ребенок, подруга жена... Каким но моя особа обязан оказываться глупцом, в надежде очутиться здесь! Ну, наградят медалью... А баба уйдет... Спасение - во юморе. Травили анекдоты. В брошенной деревне поселился бомж, равно хорошо бабульки после остались. Спрашивают: "Каков ваш мужик-то?" - "Этот кобел единаче во другую деревню бегает". Если рисковать являться искренним до конца... Чернобыль... Но стелется дорога... Бежит ручей, просто-напросто бежит ручей. А сие случилось... Я как бы подобное чувствовал, нет-нет да и умер прилежащий ми человек. Солнце... Птицы летают... Ласточки... Пошел дождь... А спирт умер... Понимаете? Я хочу осознать одним словом другое измерение, передать, как бы сие до сей времени изумительный ми было тогда...

Увидел да начал сбрасывать цветущую яблоню... гудят шмели, белый, брачный цвет... Опять но - народище работают, сады цветут... Держу во руках камеру, же неграмотный могу понять... Что-то неграмотный так! Экспозиция нормальная, валет красивая, а в некоторой степени безвыгодный то. И внезапно пронзает: безграмотный слышу запаха. Сад цветет, а несть запаха! Это исключительно позднее автор этих строк узнал, зачем существует такая рефлекс организма около высокой радиации, блокируются многие органы. Маме моей семьдесят четверка года, равно она, вспоминаю я, жалуется, что такое? неграмотный слышит запахов. Ну, думаю, ныне сие со мной случилось. Спрашиваю у своих на группе, а нас было трое: "Как пахнет яблоня?" - "Да, ни за что малограмотный пахнет". Что-то из нами происходило... Сирень безвыгодный пахла... Сирень!.. И у меня появилось чувство, который все, почто вокруг, неправда. Что моя особа - промеж декораций... И зачем моя персона сие уяснить безграмотный могу, невыгодный способен. Я инда нигде об этом никак не читал...

Из детства... Соседка, бывшая партизанка, рассказывала, во вкусе нет слов сезон войны их летучка выбирался изо окружения. У нее получи руках махонький ребенок, месячный, шли по части болоту, куда глаза глядят каратели... Ребенок плакал... Он был в силах их выдать, их обнаружили бы, огулом отряд. И возлюбленная его задушила. Говорила об этом отстраненно, в качестве кого так сказать сие невыгодный она, а другая какая-то барышня сделала, равным образом малолетка был чужой. Почему возлюбленная об этом вспомнила, ваш покорный слуга ранее забыл. Помню резко другое, частный ужас: ась? но сие симпатия такое сотворила? Как смогла? Мне казалось, что такое? вполне недружный пикет выходил с окружения чтобы сего ребенка, так чтобы его спасти. А тут, с тем остались живы здоровые сильные мужчины, задушили дитя. В нежели ум жизни тогда? Мне никак не желательно со временем сего жить. Мне, мальчишке, неспособно было стремлять для эту женщину, вследствие этого в чем дело? автор узнал оборона нее такое... А удивительно ей глядеть меня? (Какое-то срок молчит.) Вот благодаря этому мы безграмотный хочу вспоминать... О тех днях на зоне... Придумываю с целью себя отличаются как небо и земля объяснения... Мне неграмотный не терпится раскрывать ту дверь... Я в дальнейшем хотел понять, идеже ваш покорнейший слуга сущий да идеже ненастоящий. У меня поуже были дети. Сын. Когда у меня родился сын, автор этих строк перестал болеть душой смерти. Смысл моей жизни открылся...

Ночью во гостинице. Просыпаюсь - однообразный гвалт вслед за окном, непонятные синие сполохи. Отдергиваю шторы: в области улице идут десятки уазиков не без; красными крестами равно мигалками. В полной тишине. Испытал несколько так сказать шока. Всплыли во памяти люди с фильма... Из детства... Послевоенные дети, пишущий сии строки любили военные фильмы... Ну, равным образом такие кадры... Ощущение... Из города ушли до сей времени свои, да твоя милость остался один, да вынужден получать решение. А сколько самое правильное? Притвориться, в чем дело? твоя милость неграмотный живой? Или как? А буде самую малость полагается совершить, ведь что?

В Хойниках во центре города висела Доска почета. Лучшие людишки района. Но поехал во зараженную зону равным образом вывез детей с детского сада шофер-пьяница, а неграмотный тот, со Доски почета. Все стали самочки собой. А гляди вновь - эвакуация. Первыми увозят детей. Погрузили на взрослые автобусы "Икарусы". Я ловлю себя для том, который снимаю, что сие видел на военных фильмах. И здесь но замечаю, что такое? безвыгодный ваш покорнейший слуга один, хотя да люди, которые участвуют изумительный во всех отношениях этом действии, ведут себя подобным образом. Они держатся так, по образу когда-то, помните, во любимом всеми нами фильме "Летят журавли": редкая слезка нате глазах, короткие трепотня прощания... Выходило, что-нибудь автор всегда пытались встретить форму поведения, которая нам сейчас была знакома. Старались чему-то соответствовать. Это осталось на памяти. Девочка машет маме рукой, что, мол, по сию пору во порядке, симпатия мужественная. Мы победим!..

Я подумал, ась? приеду во Минск, а дальше равно как эвакуация. Как мы буду откланиваться со своими - женой, сыном? Представлял себя во книга числе равно оный жест: наш брат победим! Мы - ратники. Мой отец, как долго аз многогрешный помню, носил военные одежды, хоть бы безграмотный был военным. Думать об деньгах - мещанство, что касается своей жизни - непатриотично. Нормальное обстановка - голодное. Они, наши родители, пережили разруху, равно я должны ее пережить. Иначе настоящим человеком далеко не станешь. Нас учили враждовать равно оставаться в живых во любых условиях. Мне самому потом срочной службы во армии гражданская век показалась пресной. Ночью ходили по части улицам во поисках острых ощущений. В детстве читал великолепную книгу "Чистильщики", автора забыл, тама ловили диверсантов, шпионов. Азарт! Охота! Так автор сих строк устроены. Если и оный и другой сутки разработка равным образом хорошая еда, - невыносимо, некомфортно!

Жили пишущий сии строки во общежитии какого-то пэтэу нераздельно со ликвидаторами. Молодые ребята. Водки выдали чемодан. Выводить радиацию. Вдруг выясняется, что такое? на этом но общежитии расположился летучка медслужбы. Одни девчонки. "Ну, не откладывая гульнем!" - чу мужики. Пошли тандем равно тутовник а возвращаются во-о-т не без; такими глазами... Картинка: идут объединение коридору девчонки... Под гимнастерку выдают чикчиры равно исподники со завязочками, они у них объединение полу тянутся, болтаются, последняя стержень в колеснице неграмотный стесняется. Все старое, бывший в употреблении (бывшее на употреблении), никак не в соответствии с росту. Висит, по образу возьми вешалках. Кто на тапочках, кто именно во сапогах расхлябанных. А сверх гимнастерки пока что прорезиновая спецовка натянута, каким-то химическим составом пропитанная... Некоторые да держи нокаут неграмотный снимают. Жутко смотреть... И никакие они безвыгодный медсестры, взяли их от института, со военной кафедры. Пообещали, который в банан дня, а когда-когда наша сестра приехали туда, они еще месячишко тама были. Рассказывали, что-то их возили нате реактор, они в дальнейшем насмотрелись сверху ожоги, же насчет ожоги моя персона только лишь ото них слышал. Сейчас уже вижу - бродят в области общежитию, во вкусе нет слов сне...

В газетах писали, что, ко счастью, дуновение дул неграмотный во ту сторону... Не для город... Не держи Киев... Еще миздрюшка неграмотный знал... Не догадывался, ась? некто дул получи Беларусь... На меня равным образом сверху мой Юрика. Мы со ним на настоящий с утра до ночи гуляли на лесу, щипали заячью капусту. Господи, во вкусе а меня десятая спица малограмотный предупредил!

Вернулся изо экспедиции во Минск. Еду во троллейбусе нате работу. Доносятся обрывки разговора: снимали кино во Чернобыле, равным образом единовластно телефонист неуклонно со временем умер. Сгорел. Ну, думаю: "Кто а такой?" Дальше слушаю: молодой, пара детей. Имя называют Виктор Гуревич. Есть у нас такого типа оператор, ничуть молодка парень. Двое детей? Что ж возлюбленный скрывал? Подъезжаем для киностудии, неизвестный уточняет: безграмотный Гуревич, а Гурин, равным образом зовут Сергей. Господи, ну да сие но я! Смешно сейчас, же тем временем моя особа шел с подземный дворец для киностудии равным образом боялся, ась? открою дверца и... Нелепейшая мысль: "А идеже они фотографию мою взяли? В отделе кадров?" Откуда данный известие родился? Несовпадение масштабов происходящего вместе с численностью жертв. Например, Курская битва. Тысячи погибших... Это понятно. А туточки - на первые бытие слыхать бы общей сложности семь пожарников... Потом - до этих пор до некоторой степени человек... А следом ультра- абстрактные определения на нашего сознания: "через порядком поколений", "вечность", "ничто". Начинались слухи: летают трехголовые птицы, куры заклевывают лис, лысые ежики...

Ну, а дальше... Дальше требуется опять-таки кому-то на зону ехать. Вотан хирург принес справку, что-то у него ранка желудка, дальнейший - на передача смотался... Вызывают меня: "Надо!" - "Так ваш покорный слуга а всего только вернулся". - "Понимаешь, твоя милость ранее со временем был. Тебе однако равно. И потом: у тебя сейчас убирать дети. А они - молодые". Елки-палки, я, может, как и хочу, ради у меня было пятеро-шестеро детей!! Ну, начинают давить, мол, борзо тарификация, у тебя важная шишка появится. Зарплату повысят... Грустная равным образом смешная история. Загнал бери бок сознания...

Как-то снимал людей, которые были на концлагере. Они избегают встречаться. Я вместе с ними согласен. Что-то питаться противоестественое на том, с намерением толпиться равно освежить в чем дело? в памяти войну. Люди, пережившие дружно унижение, не ведь — не то познавшие, который иногда человек, там, в глубине подсознания, бегут кореш с друга. Что-то там, во Чернобыле, ваш покорнейший слуга узнал, почувствовал, что до нежели невыгодный неймется говорить. О том, например, зачем весь наши гуманистические представления относительны... В экстремальной ситуации индивидуальность соответственно сути совершенно невыгодный оный человек, в рассуждении котором пишут книги. Такого человека, который спирт на книгах, автор неграмотный нашел. Не встретил. Все наоборот. Человек - малограмотный герой. Все наша сестра - продавцы апокалипсиса. Большие да маленькие. Мелькают на памяти обрывки... Картинки... Председатель колхоза хочет для двух машинах свезти свою взяв семь раз от вещами, мебелью, а парторг просит одну машину на себя. Требует справедливости. А сделано до некоторой степени дней, автор свидетель, безвыгодный могут помочь детей, ясельную группу. Не хватит транспорта. А здесь двух машин мало, ради упаковать совершенно вплоть до трехлитровых банок со вареньями равным образом соленьями. Я видел, наравне их на ближайший день грузили. Тоже безвыгодный снял. (Неожиданно засмеялся) Купили после этого во магазине колбасу, консервы, а убирать страшно. Возили сии сетки из собой. Тоже было экая досада выбросить. (И ранее серьезно). Механизм зла хорэ корпеть равно присутствие апокалипсисе. Я сие понял. Также будут сплетничать, ползать возьми коленях пред начальством, избавлять кровный жопа равным образом каракулевую шубу. И пизда концом света индивидуальность останется оный же, какой-либо некто сейчас. Всегда.

Мне некогда неловко, что-нибудь моя персона безвыгодный пробил своей киногруппе никаких льгот. Одному нашему парню нужна была квартира, иду на профком: "Помогите, да мы со тобой полгода просидели во зоне. Положены льготы". - "Хорошо, - сказали, - несите справочки. Справочки нужны из печатями". А я дальше приезжали на райком, а соответственно коридорам ходит одна тетя Настя со шваброй. Все разбежались. Есть у нас режиссер, у него стопка справок: идеже был, что-нибудь снимал. Герой!

У меня на памяти большой, высокий фильм, кой автор этих строк неграмотный снял. Много серий... (Молчит.) Все наш брат - продавцы апокалипсиса...

Заходим от солдатами во хату. Живет одна бабка.

- Ну, бабка, поедем.

- Поедем, детки.

- Тогда собирайся, бабка.

Ждем для улице. Курим. И во каста бабка-пупорезница выходит: у нее нате руках - икона, котик равным образом узелок. Это все, что такое? возлюбленная беретик от собой.

- Бабка, кота нельзя. Не положено. У него мех радиоактивная.

- Нет, детки, без участия котика далеко не поеду. Как ваш покорный слуга его кину? Одного оставлю. Это моя семья.

Вот вместе с этой бабки... И от праздник цветущей яблони... С них постоянно началось... Я снимаю нынче всего лишь зверей... Я вас говорил: суть моей жизни открыт...

Однажды показал близкие чернобыльские сюжеты детям. Меня упрекали: зачем? Нельзя. Не надо. И что-то около они живут во этом страхе, посредь сих разговоров, у них изменения во крови, нарушена иммунная система. Надеялся, зачем придет пять-десять человек. Набился невозмутимый зал. Вопросы задавали самые разные, да единственный лично врезался ми на память. Мальчик, осекаясь да краснея, видно, изо тихих, неразговорчивых, спросил: "А отчего было запрещено помочь животным, которые тама остались?" Это был поуже засранец с будущего. Я безвыгодный аэрозоль ему ответить... Искусство наше лишь по части страдании да любви человека, а безграмотный только живого. Только человека! Мы неграмотный спускаемся для ним: животным, растениям... В текущий остальной мир... А Чернобылем куверта в всегда замахнулся... Искал... Расспрашивал... Мне рассказали, ась? во первые месяцы потом аварии, в отдельных случаях обсуждалась тезис переселения людей, появился программа вкупе от людьми переселить да животных. Но как? Как переселить всех? Может быть, один раз до этих пор позволено обставить тех, кто такой держи земле, а тех, который во земле - жучков, червячков? А тех, кто такой наверху? В небе? Как вывозить воробья либо — либо голубя? Как быть доставленным со ними? У нас не имеется средств подать им нужную информацию. Это да философская проблема. Идет трансформация наших чувств...

Хочу сместить фильм... "Заложники"... О животных. Помните, песню "Плыл в области океану игреняя остров". Тонет корабль, люд сели во шлюпки. А лошади никак не знали, почто на шлюпках отсутствует места на лошадей...

Современная притча. Действие происходит держи далекой планете. Космонавт во скафандре. Слышит вследствие наушники шум. Видит, в чем дело? получи него надвигается как бы огромное. Необъятное. Динозавр?! Еще безграмотный понимая, кто именно это, возлюбленный стреляет. Через минута - сызнова черт знает что ко нему приближается. Он да его уничтжает. Еще от минута - стадо. И возлюбленный устраивает бойню. А, оказывается, начался пожар, да животные спасались, бежали в области тропе, получи и распишись которой стоял космонавт. Человек! Со мной дальше произошла необычная вещь. Я приблизился ко животным... Деревьям... Птицам... Они ми об эту пору ближе, нежели раньше... Расстояние посредь нами сузилось... Я езжу во зону... Все сии годы... Из брошенного, разоренного человеческого в домашних условиях выскакивает неприрученный кабан... Выходит лосиха... Вот сие моя персона снял. Я хочу произвести кино... И разобрать совершенно глазами зверя... "О нежели твоя милость снимаешь?" - слышно мне. Посмотри вокруг... В Чечне - война?.." А Святой Франциск проповедовал птицам. С птицами говорил, по образу вместе с равными. А который неравно сие пернатые говорили из ним сверху птичьем языке, а малограмотный симпатия снизошел до них. Ему был понятен их невидимый язык. У Некрасова, помните, на правах особа хлестал доброезжая по части кротким глазам. Безумный человек! Не сообразно крупу, а в соответствии с кротким глазам..."

Гуля Гурин, кинооператор

Монолог минус названия - крик...

"Отстаньте, человек добрые! Нам тогда жить! Вы поговорили равно поехали, а нам туточки жить!

Вот лежат медицинские карточки... Передо мной... Каждый день... Я беру их во руки... Каждый день!

Аня Будай - 0985 годы рождения - 080 бэр.

Виталий Гринкевич - 0986 возраст рождения - 085 бэр.

Настя Шабловская - 0986 лета рождения - 070 бэр.

Алеша Пленин - 0985 возраст рождения - 070 бэр.

Андреич Котченко - 0987 годы рождения - 050 бэр...

Говорят, ась? сего невыгодный может быть? И на правах они живут со экий щитовидкой? Но что ли был грубо сходный эксперимент? Я читаю... Вижу... Каждый день... Помочь можете? Нет! Зачем тем временем приезжаете? Расспрашиваете? Трогаете нас? Я далеко не хочу работать их несчастьем. Философствовать! Отстаньте, человеки добрые! Нам после этого жить..."

Аркаша Богданкевич, пасторальный лекпом

Монолог в неуд голоса - дельный равно сарафанный

Учителя Нинаня равно Николайка Жарковы. Он преподает уроки труда, возлюбленная - филолог.

Она:

- Я круглым счетом сплошь и рядом слышу в рассуждении смерти, что такое? безграмотный хожу для нее смотреть. А ваш брат в жизнь не далеко не знали детских разговоров об смерти? В седьмом классе у меня спорят равным образом обсуждают: сие мороз по спине продирает не ведь — не то никак не страшно? Если маленьких детей как-то интересовало: откуда родом они? Откуда детвора берутся? То в тот же миг их волнует, что-нибудь хорош со временем атомной войны? Они перестали вздыхать в области ком классику, автор читаю назубок Пушкина - у них холодные, отстраненные глаза... Вокруг них еще новый мир... Читают фантастику, сие их увлекает, там, идеже засранец отрывается ото земли, орудует космическим временем, разными мирами. Они малограмотный могут поднимаются смерти, беспричинно как бы ее боятся большие люди, я, например, симпатия волнует их, равно как черт-те что фантастическое...

Размышляю... Думаю по-над этим... Смерть около заставляет бесчисленно думать. Я преподаю русскую литературу детям, которые отнюдь не похожи нате тех детей, аюшки? были чирик полет назад. У сих получи и распишись глазах совершенно период кое-что сиречь кого-то хоронят... Зарывают во землю... Дома равным образом деревья... Все хоронят... На линейке сии цветы жизни падают во обморок, в отдельных случаях постоят пятнадцать-двадцать минут, у них убиение течет с носа. Их вничью малограмотный удивишь да вничью безвыгодный порадуешь. Всегда сонливые, усталые. Лица бледные, серые. Не играют да отнюдь не дурачатся. А подерутся, ненароком побьют остановка - учителя даже если рады. Не ругают, отчего что такое? они получи и распишись детей никак не похожи. И этак долго растут. Просишь сверху уроке что-нибудь создать вновь - малышка невыгодный может, доходит до того, ась? скажешь предложение, чтоб повторил за - неграмотный запоминает. "Ну идеже но ты? Где?" - тормошишь его. Думаю... Много думаю... Как мнимый водою рисую нате стекле, только лишь ваш покорный слуга знаю, зачем моя особа рисую, ни одна душа невыгодный видит, сам черт далеко не догадывается, ноль без палочки никак не представляет...

Наша дни вертится вокруг... Вокруг Чернобыля... Где в таком разе был, в качестве кого в отдалении ото реактора жил? Что видел? Кто умер? Кто уехал? Куда? В первые месяцы, помню, заново загудели рестораны, зашумели вечеринки... "Живем единолично раз..." "Помирать, беспричинно из музыкой..." Наехали солдаты, офицеры... Чернобыль в настоящее время вместе с нами и оный и другой день... Неожиданно умерла новобрачная готовится быть матерью женщина. Без диагноза, паталогоанатом неграмотный поставил диагноза. Маленькая девча повесилась. Пятиклассница. Ни вместе с того, ни со сего. Маленькая девочка... На целое единовластно диагноз - Чернобыль, чтоб безграмотный произошло до этого времени будто - Чернобыль. Нас упрекают: "Вы болеете, благодаря тому что в чем дело? боитесь. Из страха. Радиофобия". Но с какой радости маленькие мелюзга болеют равным образом умирают? Они страха безграмотный знают, уже малограмотный понимают.

Я помню те дни... Мне жгло горло, тяжесть, какая-то опасность вот во всем теле. "Вы мнительная, - сказала врач. - Все без дальних разговоров стали мнительны, в силу того что что-нибудь Чернобыль случился". - "Какая мнительность? Болит, у меня отсутствует сил". Стеснялись от мужем не скрывать побратим другу, же у нас начали отниматься ноги. Все вкруг жаловались, наши друзья, безвыездно люди, зачем идешь в области дороге и, кажется, туточки бы лег. Ученики ложились получай парты, изумительный времена уроков теряли сознание. И зверски целое стали невеселые, мрачные, вслед за общностный воскресенье ни одного доброго лица безвыгодный встретишь, с целью кто-нибудь другому улыбнулся. С восьми утра до девяти вечера мелюзга находились на школе, сурово запрещалось шалить получи улице, бегать. Им выдали одежду: девчонкам - юбки равно кофты, мальчикам - костюмы; хотя они во этой одежде шли домой, идеже они тама на ней были, ты да я далеко не знали. По инструкции мамы должны были на родине произвольный с утра до ночи эту одежду стирать, чтоб во школу цветы жизни являлись в во всех отношениях чистом. Во-первых, дали всего-навсего одну, например, кофточку равно одну юбку, а смены отнюдь не дали, а, во-вторых, мамы загружены домашним хозяйством - куры, корова, поросенок, безусловно да никак не понимают они, что-нибудь сии барахло потребно вычеркивать отдельный день. Грязь к них - сие чернила, земля, жирные пятна, а малограмотный реакция каких-то короткоживущих изотопов. Когда пишущий эти строки пыталась что-нибудь разжевать родителям своих учеников, по-моему, они понимали меня никак не больше, нежели разве бы беспричинно для ним заявился знахарь с африканского племени. "А в чем дело? сие такое - радиация? Не слышно равным образом невыгодный видно... А-а... У меня прочь отсюда денег через получки до получки отнюдь не хватает. Последних три дня денно и нощно бери молоке равным образом картошке сидим. А-а..." - равно родительница махнет рукой. А спецмолоко нельзя... И картошку нельзя. В зоомагазин завезли китайскую тушенку равным образом гречку, а держи который им купить? Гробовые, дают гробовые... Компенсация следовать то, в чем дело? после этого живем... копейки... Хватает держи двум банки консервов... Инструкции рассчитаны нате грамотного человека, в определенную бытовую культуру. Но ее как можно! Нет у нас того народа, бери которого рассчитаны сии инструкции. Кроме того, сколько безграмотный жуть прямо-таки объяснить, нежели отличаются бэры с рентгенов... С моей точки зрения... Я бы говорила касательно фатализме, такой грациозный фатализм. Например, из огородов на центральный бадняк околесица воспрещается было употреблять, однако в одинаковой мере ели, заготавливали впрок. Еще беспричинно приятно по сию пору уродило! Ты попытайся скажи, почто огурцы убирать воспрещается равным образом помидоры... Что как видим - нельзя? По вкусу нормальные... И спирт их ест, равным образом жизнь у него никак не болит... И на темноте десятая спица безграмотный "светится"... Соседи наши положили на оный годочек недавний настил с местного леса, померяли - задний план на сто разок превыше допустимого. Никто оный настил малограмотный разобрал, они этак равно жили. Все, мол, недавно образуется, некогда оно будет, да образуется само согласно себе, помимо них, помимо их участия. Первое период кой-какие продовольствие носили ко дозиметристам, проверяли - на десятки раз в год по обещанию сверх нормы, хотя далее бросили. "Не слышно, невыгодный видно. А, придумают сии ученые!" Все шло своим чередом: вспахали, посеяли, собрали... Случилось немыслимое, а народ жили, равно как жили. И отделение с огурцов со своего огорода был значительнее Чернобыля. Детей по сию пору латона держали во школе, солдаты помыли ее стиральным порошком, сняли вкруг прослойка земли... А осенью? Осенью послали учеников удалять бураки. И студентов сверху пашня привезли, пэтэушников. Всех согнали. Чернобыль - сие далеко не круглым счетом страшно, во вкусе покончить во раздолье малограмотный выкопанную картошку...

Кто виноват? Ну, кто именно виноват, не считая нас самих!

Раньше ты да я далеко не замечали текущий подлунная округ себя, дьявол был, равно как небо, что воздух, в духе мнимый черт-те где его дал нам навечно, равно некто ото нас безвыгодный зависит. Будет всегда. Раньше мы любила возлечь во лесу сверху траву равным образом глаз отвлечь не мог небом, ми было в такой мере хорошо, ась? ваш покорный слуга забывала, в духе меня зовут. А сейчас? Лес красивый, переставать черники, только ее ноль без палочки неграмотный собирает. В осеннем лесу в кои веки услышишь человеколюбивый голос. Страх на ощущениях, получи подсознательном уровне... У нас остались задница да книги... Воображение... Дети растут на домах... Без нить равно реки... Могут только лишь возьми них смотреть. Это решительно остальные дети. А моя особа прихожу для ним: "Унылая пора. Очей очарованье..." Все вместе с тем но Пушкиным, каковой казался ми вечным. Иногда появляется кощунственная мысль: а одновременно все наша культурность - мичман со старыми рукописями. Все то, аюшки? автор этих строк люблю...

Он:

- Знаете, у нас было военное воспитание... Нас ориентировали получай отбивание равно ликвидацию атомного нападения. Мы должны были оказывать сопротивление химическим, биологическим да атомным войнам. А никак не получать изо организма радионуклиды... С войной обдумывать нельзя, безграмотный точно, а всё-таки сравнивают. Я в детстве пережил ленинградскую блокаду. Сравнивать сие нельзя. Там наша сестра жили, что сверху фронте, около бесконечными обстрелами. И голод, порядком парение голод, если персона опускался до звериных инстинктов. А тут, пожалуйста, вышел - равно во огороде до сей времени растет! Это несравнимо. Но автор этих строк другое хотел сказать... Потерял нить... Ускользнула... А-а... Когда начинается обстрел, отнюдь не дай Бог! Ты можешь почить далеко не когда-то, а сейчас, сию минуту. Зимой - голод. Жгли мебель, да мы от тобой всегда деревянное на своей квартире сожгли, до этого времени книги, по-моему, ажно какими-то старыми тряпками топили. Человек так тому и быть сообразно улице да сел, получай нижеприведённый воскресенье идешь, дьявол сидит, в таком случае вкушать дьявол замерз, спирт сидит круглым счетом неделю тож до весны сидит. До тепла. Ни у кого не имеется сил его из льда вырубить, на редких случаях, если бы кто-нибудь бери улице падал, для нему подходили, помогали. Мимо. Все ползут мимо. Я помню, что-нибудь народ безвыгодный ходили, а ползали, где-то они медленным темпом ходили. Это ни из нежели малограмотный сравнить!

...С нами, рано или поздно взорвался реактор, снова плут мама, моя мама, симпатия повторяла: "Самое страшное, сынок, да мы от тобой из тобой пережили. Мы пережили блокаду. Ничего страшнее малограмотный может быть."

Мы готовились ко войне, атомной войне, строили ядерные убежища. От атома хотели спрятаться, что через осколков снаряда. А некто всюду... В хлебе, на соли... Дышим радиацией, едим радиацию... То который может далеко не присутствовать содержание равным образом соли, равным образом не возбраняется вытерпеть все, вплоть до того, что-то сварить во воде кожаный ремень, вследствие запаха, утолить голод запахом - аз многогрешный был в состоянии понять. А сие нет... Все отравлено? Сейчас хоть куда уяснить, как бы но нам жить? В первые месяцы был страх, особенно врачи, учителя, короче, интеллигенция, больше грамотные люди, они бросали всё-таки равным образом уезжали. Мчались отсюда. Но военная дисциплина... Партбилет в стол... Никого никак не выпускали... Кто виноват? Чтобы огрызнуться возьми вопрос, во вкусе нам жить, требуется знать: который виноват? Кто же? Ученые не в таком случае — не то штат станции? Директор? Дежурные операторы? Но почему, ответьте мне, автор безграмотный боремся из автомобилем, вроде творением ума человеческого, а от реактором боремся? Требуем повить постоянно атомные станции, а атомщиков отказаться в пользу почти суд?! Проклинаем! Знание, само познание безвыгодный случается преступным. Ученые пока в свою очередь жертвы Чернобыля. Я хочу ютиться в дальнейшем Чернобыля, а далеко не защищать задним числом Чернобыля. Хочу понять...

Реакции теперь у людей разные, как ни говорите десяток парение прошло, а они меряют войной. Война хорошо возраст длилась... Уже, считайте - двум войны... Я перечислю вам, какие кушать реакции: "Все сделано позади", "Как-нибудь обойдется", "Десять полет прошло. Уже отнюдь не страшно", "Мы весь умрем! Все живо умрем!" "Хочу отбыть вслед за границу". "Нам должны помочь", "А, плевать! Надо жить". Кажется, до сей времени перебрал? Вот сие пишущий сии строки кажинный будень слышим... С моей точки зрения, я - факты на научных исследований... Международная лаборатория... Нас, беларусов, десятеро миллионов, лишше двух миллионов живет для зараженной земле. Гигантская дьявольская лаборатория... Записывай данные, экспериментируй. Едут для нам отовсюду... Защищают диссертации... Из Москвы равно Петербурга... Из Японии, Германии, Австрии... Они готовятся для будущему... (Длинный пауза во разговоре.)

Что моя персона подумал? Я вновь сравнил... Я подумал, зачем по отношению Чернобыле могу говорить, а по отношению блокаде далеко не могу. Прислали обращение с Ленинграда, призывание бери навстречу "Дети блокадного Ленинграда", пишущий эти строки поехал, только безграмотный аэрозоль с годами выражение с себя выдавить. Просто текстануть об страхе? Мало... Просто что касается страхе... Дома в рассуждении блокаде автор сих строк никогда в жизни далеко не вспоминали, мамашенька отнюдь не хотела, чтоб наш брат вспоминали блокаду. А относительно Чернобыле наша сестра говорим... Нет... (Останавливается.) Между лицом да мы вместе с тобой неграмотный говорим, настоящий объяснение возникает, от случая к случаю кто-нибудь ко нам приезжает: иностранцы, журналисты, родственники, которые тогда безграмотный живут. Почему ты да я неграмотный говорим по части Чернобыле? В школе? С учениками? Об этом не без; ними ходят слухи во Австрии, Франции, Германии, куда как они ездят бери лечение. Спрашиваю детей, касательно нежели дальше от ними беседуют, нежели интересуются? А они многократно отнюдь не помнят ни города, ни деревню, ни фамилии людей, у которых были, перечисляют подарки, что-то вкусное ели. Кому-то подарили магнитофон, а кому-то - нет. Приезжают во одеждах, которые самочки безграмотный заработали равно отнюдь не заработали их родители. Вот наравне якобы они черт-те где возьми выставке побывали. В большом магазине... Все момент ждут, который их до этого времени разок тама повезут. Покажут, одарят. Они для этому привыкают. Привыкли. Это поуже средство их жизни, демонстрирование насчёт ней. После сего большого магазина, кой называется заграницей, в дальнейшем этой дорогущий выставки приходится исходить ко ним во класс. На урок. Я иду равно вижу, сколько сие сделано наблюдатели... Наблюдают, а далеко не живут. Я обязан им помочь... Я приходится им объяснить... Я веду их на свою мастерскую, дальше стоят мои деревянные скульптуры. Они им нравятся. Говорю: "Это постоянно не возбраняется создать изо обыкновенного куска дерева. Попробуй сам". Пробудись! Мне сие помогло отправиться с блокады, пишущий эти строки выходил годами...

Часто молчим. Не кричим равно никак не жалуемся. Терпим, в качестве кого всегда, терпим. И потому, зачем в отлучке до сей времени слов. Боимся прикасаться эту тему... Не умеем... Необычный опыт, необычные вопросы... Мир разделился: поглощать да мы из тобой - чернобыльцы равным образом лакомиться вы, безвыездно некоторые люди. Заметили? У нас после этого последняя вязальная игла в колеснице никак не акцентирует: мы - беларус, моя особа украинец, моя особа - русский. Все называют себя чернобыльцами.... "Мы - с Чернобыля", "я - чернобыльский человек"... Как будто, сие одинокий какой-то народ.... Новая нация...

Монолог относительно том, по образу окончательно неведомая материя вползает, влезает на тебя

"Муравьи ползут в области стволу... Вокруг гремит военная техника. Солдаты. Крики, ругань. Мат. Трещат вертолеты. А они ползут... Я возвращался изо зоны равным образом ото лишь увиденного вслед день-деньской ясной на памяти оставалась одна сия картина... Мы остановились во лесу, ваш покорный слуга стал ударить по легким рядком березы. Стал близко, оперся. Прямо пизда моим собой муравьи ползли согласно стволу, неграмотный слыша нас, малограмотный обращая никакого внимания... Мы исчезнем, а они равно неграмотный заметят. А я? Я отроду вначале их таково около отнюдь не замечал...

Сначала безвыездно говорили "катастрофа", в дальнейшем "ядерная война". Я читал что касается Хиросиме равно Нагасаки, видел документальные кадры. Страшно, так понятно: атомная война, радиус взрыва... Это аз многогрешный аж был в силах себя представить. Но то, в чем дело? содеялось вместе с нами, малограмотный вмещалось на сознание. Мы уходим... Ты чувствуешь, на правах какая-то целиком неведомая объект разрушает целый старый мир, вползает, влезает на тебя. Помню совещание вместе с одним ученым: "Это в тысячи лет, - объяснял он. Распад урана - сие двести тридцатка восемь полураспадов. Переведем возьми время: единовластно биллион лет. А у торрия - сие четырнадцать миллиардов лет". Пятьдесят... Сто... Двести лет... Но дальше? Дальше мое пуруша малограмотный двигалось. Я еще безграмотный понимал, сколько такое - время? Где я?

Писать об этом сейчас, только десятеро полет прошло... Писать? Думаю, бессмысленно! Не уяснить, невыгодный постичь. Все так же будем выдумывать что-нибудь похожее для нашу жизнь... Я пробовал... Ничего никак не получилось... После Чернобыля осталась одинизм касательно Чернобыле. Газеты да журналы соревнуются, который напишет страшнее, особенно любит страхи человек, некоторый после этого неграмотный был. Все читали относительно грибах не без; человеческую голову, а пустое место их отнюдь не находил. Поэтому надлежит отнюдь не писать, а записывать. Документировать. Дайте ми несбыточный любовь насчёт Чернобыле... Нет его! Реальность фантастичнее!

У меня особый блокнот... Записываю разговоры, слухи, анекдоты. Это самое интересное, равно оно помимо времени. Что осталось через Древней Греции? Мифы Древней Греции...

Вот выше- блокнот...

Из разговоров:

"По пресса уж незаинтересованный месяц: оборудование стабилизируется... Обстановка стабилизируется... Обстановка стаб..."

"Мгновенно воскресла забытая сталинская лексика: "агенты западных спецслужб", "заклятые враги социализма", "шпионские вылазки", "диверсионная акция", "удар на спину", "подрыв нерушимого союза советских народов". Все кругом твердят насчёт засланных шпионах равным образом диверсантах, а неграмотный в отношении йодной профилактике. Любая неофициальная исходны данные воспринимается, на правах чужая идеология.

Вчера с мои репортажа вычитчик вычеркнул анекдот матери одного изо пожарников, тушивших на ту ночь... хороший пожар. Он умер ото острой расходящийся лучами болезни. Похоронив сына на Москве, предки вернулись на свою деревню, которую вскорости отселили. А по осени тайно, при помощи друг пробрались для себя сверху усадьбу да собрали кошель помидорина равно огурцов. Мать довольная: "Закрутили двадцать банок". Доверие земле... Вечному крестьянскому опыту... Даже казнь сына безвыгодный перевернула не внове мир...

"Радио "Свобода" слушаешь?" - вызвал редактор. Я промолчал. - "Мне на газете далеко не нужны паникеры. Ты по части героях напиши..."

Но что ли отражение врага безграмотный разрушен? Враг невидим, да некто везде. Зло во новом обличьи..."

"Приехали инструкторы изо цека. Их маршрут: получи машине изо гостиницы - во обком партии, отворотти-поворотти - как и держи машине. Обстановку изучают в области подшивкам местных газет. Полные саквояжи минских бутербродов. Чай заваривают получи и распишись минеральной воде. Тоже привезенной. Рассказывала об этом дневальщица гостиницы, идеже они жили. Люди никак не верят газетам, телевидению равным образом радио, ищут информацию во поведении начальства. Она больше всего достоверная".

"Самая популярная сказ зоны: отпустило лишь помогает с стронция да цезия "Столичная".

"Что творить от ребенком? Хочется заболевать на охапку равным образом бежать. Но у меня партбилет на кармане. Не могу!"

"В деревенских магазинах сверх ожидания появились дефицитные товары. Слышал, по образу выступал соколообразный обкома: "Мы создадим вы райскую жизнь. Только оставайтесь равным образом работайте. Завалим колбасой да гречкой. У вам склифосовский однако то, что такое? лакомиться во лучших спецмагазинах". То лакомиться на их обкомовских буфетах. Отношение для народу такое: ему достанет водки равно колбасы.

Но сатана возьми! Никогда неграмотный видел, чтоб на сельском магазине было три сорта колбасы. Сам купил в дальнейшем жене импортные колготки..."

"Дозиметры побыли во продаже месяцочек равно исчезли. Об этом отмечать нельзя. Сколько равным образом каких радионуклидов выпало - в свою очередь нельзя. Нельзя равно в отношении том, сколько во деревнях остались одни мужчины. Женщин да детей вывезли. Целое летига мужской пол самочки стирали, доили коров, копали огороды. Конечно, пили. Дрались. Мир не принимая во внимание женщин... Это у меня вычеркнули. "Не забывайте, у нас враги. У нас беда сколько врагов ради океаном", - ещё пригрозил редактор. И потому-то у нас глотать исключительно хорошее, а плохого нет. Но круглым счетом специальные составы подаются, кто-либо видел свыше из чемоданами..."

"Возле милицейского поста меня остановила старуха бабка: "Погляди твоя милость немного погодя нате мою хату. Пора бульбу копать, а солдаты невыгодный пускают". Их переселили. Человек на вакууме, засранец не принимая во внимание ничего. Они пробираются во близкие деревни путем военные заслоны... Лесными стежками... По болотам... Ночью... За ними гоняются, ловят. На машинах равно вертолетах. "Как быть немцах", - сравнивают старые люди".

"Видел первого мародера. Молодой парень, выряженный во двум меховые куртки. Доказывал военному патрулю, сколько лечится таким способом через радикулита. Когда раскололи, признался: "Первый крата страшновато, а впоследствии привычное дело. Выпил чарку - равно пошел". Переступив нюх самосохранения. В нормальном состоянии сие невозможно. Так свой смертный отлично для подвиг. И опять же - возьми преступление".

"Зашли на пустую хату - для белой скатерти лежит икона... "Для Бога", сказал кто-то...

В остальной - питание накрыт белой скатертью... "Для людей" - сказал кто-то...

"Съездил на свою деревню чрез год. Собаки одичали. Нашел нашего Рекса, зову - неграмотный подходит. Не узнал? Или далеко не хочет узнавать? Обиделся".

"В первые недели равным образом месяцы безвыездно притихли. Молчали. В прострации. Надо уезжать, до последнего дня: нет. Сознание отнюдь не удобно завладеть происшедшее. Не помню серьезных разговоров, помню анекдоты: "теперь вот всех магазинах радиотовары", "импотенты делятся в радиоактивных да радиопассивных". А следом анекдоты снег получи и распишись голову исчезли..."

"В больнице:

- Мальчик умер, а быль угощал меня конфетами".

"В очереди следовать сахаром:

- Ой, людцы, а сколечко грибов во этом году.

- Они зараженные...

- Чудак человек... Кто заставляет тебя глотать - насобирал, насушил равно отвез бери беспорядок во Минск. Миллионером станешь".

"Можно ли нам помочь? И как? Переселить язык во Австралию либо — либо Канаду? Якобы такие сплетня черт-те где бери самых верхах циркулируют минута через времени".

"Для церквей выбирали поляна просто от неба. Были явления церковным людям. Совершались таинства, предшествовавшие строительству. А атомную строили, наравне завод. Как свинарник. Крышу залили асфальтом. И симпатия плавилась..."

"Читал? Под Чернобылем выловили беглого солдата. Выкопал землянку равным образом бадняк жил рядом реактора. Питался тем, зачем ходил до брошенным домам, идеже шпик найдет, идеже банку со маринованными огурцами. Ставил капканы держи зверей. Бежал, вследствие чего зачем "деды" били "насмерть". Спасался - на Чернобыле..."

"Мы - фаталисты. Мы сносно малограмотный предпринимаем, поелику ась? верим: безвыездно бросьте так, на правах будет. Наша история? На каждое происхождение выпадала война... Кровь... Откуда нам бытовать другими? Мы - фаталисты..."

"Появились первые волкособаки, родившиеся у волчиц с собак, убежавших во лес. Они крупнее волков, малограмотный обращают чуткость для флажки, отнюдь не боятся света равным образом человека, далеко не идут бери "вабу" (подражательный зазывный призыв охотников). И одичавшие кошки ранее сбиваются на стаи равным образом нападают держи людей. Они до этого времени мстят нам. Память что касается том, равно как подчинялись человеку, служили ему, исчезла. А у нас стирается лимит средь реальным равным образом нереальным..."

"Когда-нибудь найдут мощи необычных захоронений. Кладбища на животных, для языке ученых - биомогильники. Современные капища. Там лежат тысячи расстрелянных собак, кошек, лошадей... И ни одного имени..."

"Вчера моему отцу исполнилось восемьдесят лет. Собралась вслед за столом весь семья. Я смотрел получи него равным образом думал насчёт том, как много вместила его бытье - ГУЛАГ, Освенцим равным образом Чернобыль. Все выпало нате период одного поколения. А спирт любит рыбалку... В молодости, обижалась мать, был ходок... "Ни одной юбки на округе безвыгодный пропустил". И теперь, ваш покорнейший слуга замечал, вроде спирт опускает глаза, эпизодически в навстречу так тому и быть молодая, красивая женщина..."

"Зона - особенный мир... Другой поднебесная внутри всей прочий земли... Придумали ее Стругацкие, а изящная словесность отступила до реальностью..."

Из слухов:

За Чернобылем строят лагеря, на которых будут владеть тех, который попал около радиацию. Подержат, понаблюдают да похоронят.

Из близлежащих ко станции деревень мертвых вывозят автобусами да напрямую нате кладбище, тысячами закапывают на братские могилы. Как на ленинградскую блокаду...

Несколько индивидуальность по слухам видели заранее взрыва непонятное мелькание на небе надо станцией. Кто-то аж его сфотографировал. На пленке обнаружилось, сколько сие духота какое-то неземное тело...

В Минске помыли поезда равным образом товарные составы. Будут всю столицу брать нате буксир на Сибирь. Там еще ремонтируют бараки, оставшиеся с сталинских лагерей. Начнут из женщин равным образом детей. А украинцев поуже вывозят...

Рыбаки по сию пору чаще встречают рыб-амфибий, которые могут обитать равным образом на воде, равно возьми земле. По земле они ходят возьми плавниках - лапах.

Это была безграмотный авария, а землетрясение. В подземной коре вещь произошло. Геологический взрыв. Участвовали геофизические равным образом космофизические силы. Военным об этом было установлено заранее, могли предупредить, а у них совершенно круто засекречено.

В реках да озерах стали цеплять держи крючок щук не принимая во внимание головы да плавников. Плавает одно брюхо...

Что-то подобное борзо начнет свершаться да от людьми. Беларусы превратятся во гуманоидов.

У лесных зверей - лучевая болезнь. Они бродят грустные, у них грустные глаза. Охотникам боязно равным образом вот досада во них стрелять. И звери перестают бздеть человека. Лисы равным образом волки заходят во деревни да ластятся для детям.

От чернобыльцев рождаются дети, а наместо краски у них течет неизвестная желтая жидкость. Есть ученые, которые доказывают: гримасник оттого стала экой умной, зачем на радиации жила. Дети, родившиеся от три-четыре поколения, до сей времени будут Эйнштейнами. Это мировой испытание по-над нами...

Толюся Шиманский, хроникер

Монолог об тоске соответственно роли равным образом сюжету

Написали сделано десятки книг. Толстых томов. Откомментировали. А казус совершенно в одинаковой мере вне любого философского комментария. Как-то аз многогрешный услышал иначе говоря прочел, сколько положение Чернобыля есть смысл накануне нами вовремя всего, в качестве кого заморочка самопознания. С сим согласился, сие совпало вместе с моими чувствами. Я совершенно минута жду, аюшки? кто-либо толковый ми всё-таки объяснит... Как объясняют, просвещают меня относительно Сталина, Ленина, большевизма. Или безо конца долдонят: "Рынок! Рынок! Свободный рынок!" А мы... Люди, воспитанные на мире сверх Чернобыля, живем вместе с Чернобылем.

Собственно, моя особа - мастерский ракетчик, эксперт за ракетному топливу. Служил во Байконуре. Программы: "Космос", "Интеркосмос" - сие великоватый ломоть моей жизни. Чудесное время! Даешь небо! Даешь Арктику! Даешь целину! Даешь космос! Вместе не без; Гагариным целый общесоветский поднебесная полетел на космос, оторвался с земли... Все мы! Я до этих пор не точный дышит во него! Прекрасный великорусский человек! С прекрасной улыбкой! Даже успение его когда-то отрежиссирована. Мечты по части парении, полете, свободе... Это было чудесное время! По семейным обстоятельствам автор этих строк перевелся на Беларусь, здесь дослуживал. Когда автор этих строк приехал... Погрузился на сие чернобыльское пространство, оно откорректировало мои чувства. Невозможно что-нибудь подобное было бы вообразить, хоть мы во всякое время имел мастерство от самой современной техникой, со космической техникой... Трудно все еще произнести... Не поддается воображению... Нечто... (Задумывается.) А один момент взад казалось, который поймал смысл... Секунду назад... Тянет философствовать. С кем безграмотный заговори что до Чернобыле, всех чешется философствовать.

Но полегче аз многогрешный расскажу вас в рассуждении своей работе. Чем наша сестра токмо ни занимаемся! Строим церковь... Чернобыльскую церковь, во почтение Иконы Божией Матери "Взыскание погибших". Собираем пожертвования, навещаем больных да умирающих. Пишем летопись. Создаем музей. Одно срок думал, ась? автор этих строк безвыгодный смогу, малограмотный от моим сердцем, делать сверху таком месте. Дали на первом месте поручение: "Вот денежки равным образом раздели их возьми тридцатник высшая отметка семей. На число высшая отметка вдов, у кого мужья умерли". Все они были ликвидаторы. Надо справедливо. А как? У одной вдовы - четвертинка девочка, больная, у остальной вдовы - тандем детей, третья девочка самочки больная, а та снимает квартиру, а единаче у одной - четверо детей. Ночью автор этих строк просыпался со мыслью: "Как ми ни живой души отнюдь не обделить?" Думал равным образом считал, считал равно думал. И безграмотный смог. Мы раздали финансы безвыездно поровну, по мнению списку. Но мое плод - музей. Музей Чернобыля (Молчит) А порой ми кажется, аюшки? тогда хорош безграмотный музей, а похоронное бюро. Я служу на похоронной команде! Сегодня поутру никак не успел коротайка снять, открывается дверь, дамочка со порога рыдает, безвыгодный рыдает, а кричит: "Заберите его медалька да по сию пору грамоты! Заберите постоянно льготы! Отдайте мужа!" Долго кричала. Оставила его медаль, оставила грамоты. Ну, будут они быть во музее, подина стеклом... Будут сверху них смотреть... Но крика, ее крика никто, помимо меня, далеко не слышал, всего-навсего я, когда-когда буду раскладывать сии грамоты, буду помнить.

Сейчас умирает полковник Ярошук... Химик-дозиметрист. Здоровенный был мужик, лежит парализованный. Жена ворочает его, наравне подушку... Кормит с ложечки... У него равным образом камни на почках, требуется разбить камни, а у нас перевелся денег, так чтобы расплатиться операцию. Мы - нищие, существуем для то, сколько который подаст. А земля ведет себя как бы мошенник, оно бросило сих людей. Умрет - назовут его именем улицу, школу alias воинскую часть, же это, если возлюбленный умрет... Полковник Ярошук... Ходил пешечком сообразно зоне равно определял габариты максимальных точек заражения, ведь вкушать человека во полном смысле использовали, во вкусе биоробота. И возлюбленный сие понимал, хотя некто шел, начиная ото самой атомной станции равным образом до расходящемуся радиусу, за секторам. Пешком. С дозиметрическими приборами на руках. Нащупал "пятно" да движется повдоль величина сего "пятна", в надежде верно проложить сверху карту...

А солдаты, которые работали получай самой крыше реактора? Всего сверху ликвидацию последствий аварии было брошено двести чирик воинских частей, почти трехсот трепачка тысяч военнослужащих. Самое тартарары по головке безвыгодный погладили тем, который чистил крышу... Им выдавали свинцовые фартуки, хотя среда шел снизу, а со временем единица был неприкрыт. Они - на обыкновенных кирзовых сапогах... В будень по части полторы-две минуты в крыше... А после их увольняли изо армии, давали грамоту равным образом премию - сто рублей. И они исчезали получи бескрайних просторах нашей родины. На крыше гребли питание да реакторный графит, осколки бетона равно арматуры... Двадцать-тридцать секунд, воеже завалить носилки, да столько же, с тем снять "мусор" со крыши. Одни сии специальные джампан весили сороковуха килограммов. Так который представьте себе себе: точно свинцом налитый фартук, маски, сии джампан равным образом бешенную скорость... В музее во Киеве лежит модель графита, величиной от фуражку, говорят, прощай возлюбленный настоящим, весил бы шестнадцать килограммов, экой спирт плотный, тяжелый. Радиоуправляемые манипуляторы неоднократно отказывались проводить в жизнь команды сиречь делали целиком и полностью далеко не то, таково в духе их электронные схемы на высоких полях разрушались. Самыми надежными "роботами" были солдаты. Их окрестили "зелеными роботами" (по цвету военной формы). Через крышу разрушенного реактора все прошло три тысячи шестьсот солдат. Спали в земле, они безвыездно рассказывают, в духе бульон сезон во палатках бросали держи землю солому. Брали ее тутовник же, со скирда рядом реактора.

Молодые ребята... Они не долго думая равно как умирают, однако они понимают, почто неравно бы малограмотный они... Это снова равным образом гоминидэ особой культуры. Культуры подвига. Жертвы.

Был одну секунду эпизодически существовала на волоску ядерного взрыва, равно потребовалось растранжирить из-под реактора грунтовую воду, с тем тама безвыгодный попал расплав урана да графита, вообще со водным путем они дали бы критическую массу. Взрыв - три-пять мегатонн. Не всего только бы Каменные Горы равным образом Менеск обезжизнели, а да во огромной части Европы не дозволяется было бы жить. Представляете?! Европейская катастрофа. Поставили задачу: кто именно нырнет во эту воду да откроет немного погодя задвижку спускного клапана? Обещали машину, квартиру, дачу да материя родных до конца дней. Искали добровольцев. И они нашлись! Ребята ныряли, бессчётно крата ныряли равным образом открыли эту задвижку, равным образом им дали получи команду семь тысяч рублей. А об обещанных машинах равным образом квартирах забыли. Да, малограмотный через них они ныряли! Не по поводу материального, не так только по причине материального. (Разволновался).

Этих людей сделано нет... Только документы во нашем музее... Фамилии... Но даже если бы они далеко не сделали этого? Наша решимость ко самопожертвованию... Нам не имеется равных...

Я шелковица спорил не без; одним... Он ми доказывал, почто сие связано со тем, что такое? у нас архи низкая ценник сверху жизнь. Азиатский экий фатализм. Человек, какой-никакой жертвует собой, далеко не ощущает себя вроде уникальную, неповторимую личность, которой сильнее вовеки далеко не будет. Тоска в соответствии с роли. Раньше симпатия был человеком вне текста, статистом. Не было у него сюжета, дьявол служил фоном. А тутовник одновременно стал главным действующим лицом. Тоска до смыслу. Что такое наша пропаганда? Наша идеология? Вам предлагают умереть, а обзавестись смысл. Возвышают. Дают роль! Большая многоценность смерти, благодаря этому который из-за смертью вечность. Он доказывал мне. Но моя особа никак не согласен! Категорически! Да, да мы не без; тобой воспитаны существовать солдатами. Так нас учили. Всегда мобилизованы, спокон века готовы получай что-нибудь невозможное. Мой отец, от случая к случаю ваш покорнейший слуга за школы хотел вступить в брак во гражанский вуз, был потрясен: "Я - профессиональный военный, а твоя милость будешь нести пиджак? Отечество необходимо защищать!" Несколько месяцев со мной далеко не разговаривал, непостоянно автор этих строк неграмотный подал документы на военное училище. Отец - дольщик войны, симпатия уж умер. Ну, на деле никакого материального состояния неграмотный имел, в духе равно постоянно его поколение. После него ни плошки никак не осталось: дома, машины, земли... Что ваш покорнейший слуга имею? Полевую офицерскую сумку, возлюбленный ее получил преддверие финской кампанией, а на ней его боевые ордена. Еще на полиэтиленовом пакете у меня лежат триста писем отца со фронта, начиная не без; сороковничек первого года, матушка их сохранила. Все, что-то осталось задним числом отца... Но аз многогрешный считаю, аюшки? сие драгоценный капитал!

Теперь ваша сестра понимаете, каким пишущий эти строки вижу выше- музей? Вон в дальнейшем на баночке грунт чернобыльская... Горстка... Вон шахтерская каска... Тоже оттуда... Крестьянская вещи изо зоны... Сюда воспрещено дозиметристов пускать. Фонит! Но после этого весь должен существовать всамделишным! Без муляжей! Нам должны поверить. А поверят только лишь настоящему, ибо аюшки? очень бездна лжи окрест Чернобыля. Было да есть. Обросли фондами, коммерческими структурами...

Раз ваша милость пишете такую книгу, должны оценить выше- неформатный видеоматериал. По крохам собираем. Чернобыльской хроники, считайте, не тут-то было! Ее никак не дали снять, постоянно засекретили. Если кому-то черт знает что удавалось запечатлеть, так соответствующие органы здесь а забирали сей вещество да возвращали размагниченные ленты. У нас пропал хроники, равно как эвакуировали людей, вывозили скот... Трагедию сбрасывать запрещалось, снимали - героизм! Чернобыльские альбомы во всяком случае в тот же миг изданы, а как много раз в год по обещанию кино-и телеоператорам разбивали камеры. Таскали согласно инстанциям... Чтобы а за совесть разгласить об Чернобыле, нужно было мужество, оно да без дальних разговоров требуется. Поверьте мне! Но вам должны увидеть... Эти кадры... Черные, равно как графит, лица первых пожарников. А их глаза? Это поуже лупилки людей, которые знают, что-нибудь уходят с нас. На одном фрагменте - лапти женщины, которая утречком за катастрофы шла разделывать огородик вблизи атомной станции. Шла сообразно траве, получай которой лежала роса... Ноги напоминают решето, совершенно во дырочках до самых колен... Это требуется увидеть, разок ваша милость пишете такую книгу...

Я прихожу на флэт да невыгодный могу позаимствовать сверху шуршики своего маленького сына. Мне требуется пьяный пятьдесят-сто граммов водки, чтоб взять хоть возьми щипанцы ребенка...

Целый часть во музее - вертолетчики... Полковник Водолажский... Герой России, погребенный нате беларусской земле, во деревне Жуков Луг. Когда некто получил запредельную дозу, повинен был уйти, срочно эвакуироваться, же остался равным образом обучил пока что число три экипажа. Сам нашел сто двадцать вылетов, сбросил двести-триста тонн груза. Четыре-пять вылетов во протекание суток, подле высоте триста метров надо реактором, ликвидус на кабине - до шестидесяти градусов. Вообразите, почто творилось внизу, при случае мешки из песком сбрасывались... Активность достигала тысячи восемьсот просвечивание на час. Пилотам становилось плохо на воздухе. Чтобы метнуть прицельно, попасть на задание огненное жерло, они высовывали головы изо кабины равно примеривались глазом. Иного способа невыгодный было... На заседаниях правительственной комиссии... Просто, обыденно докладывалось: "На сие требуется возложить две-три жизни. А бери сие - одну жизнь". Просто равно буднично...

Полковник Водолажский умер. В карточке учета доз, набранных по-над реактором, люди в белых халатах ему записали... семь бэр. На самом деле их было шестьсот!

А четыреста шахтеров, которые число равно нощь долбили туннель почти реактором? Нужно было прорыть тоннель, ради потопить тама жидковатый нитроген да сморозить земельную подушку, беспричинно сие обозначается для инженерном языке. Иначе бы ферментер ушел во грунтовые воды... Шахтеры Москвы, Киева, Днепропетровска... Я нигде по части них безграмотный читал. А они голые, около температуре ради полста градусов катили пизда с лица вагонетки получи и распишись четвереньках. Там было сотни рентген...

Сейчас они умирают... Но разве бы они безвыгодный сделали этого? Я считаю, что-нибудь они герои, а невыгодный жертвы войны, которой слыхать бы равным образом отнюдь не было. Называют ее аварией, катастрофой. А была война... Чернобыльские памятники похожи получай военные.

Есть вещи, которые у нас безвыгодный приличествовавший обсуждать, славянская стыдливость. Вы а должны знать... Такую книгу пишете... У тех, кто такой работал получай реакторе сиречь на непосредственной близости для нему, равно как правило, поражается... родственный знак у ракетчиков, сие знакомые дела... вроде правило, поражается мочеполовая система. Но об этом у нас во всеуслышание неграмотный говорят... Не принято... Я в одно красота время сопровождал английского журналиста, симпатия подготовил куда интересные вопросы. Как крата возьми эту тему, его интересовала человеческая грань проблемы. Что впоследствии итого со человеком - дома, на быту, во интимном? Только ни одного откровенного разговора безвыгодный получилось. Попросил возлюбленный собрать, для примеру, вертолетчиков... Поговорить во крепкий компании... Они приехали, кое-кто сделано пенсионеры на тридцатник отлично мешок лет, одного привезли со сломанной ногой, у него старушечий перелом, ведь принимать подина воздействием радиации прах размягчаются. Его привезли... Англичанин задает им вопросы: по образу вам в эту пору во семье, со своими молодыми женами? Вертолетчики молчат, они пришли рассказывать, в качестве кого совершали сообразно пятеро вылетов во сутки. А тут... О женах? О таком... Давай дьявол их до одному вытаскивать... Отвечают дружно: состояние здоровья нормальное, страна ценит, а на семье любовь... Ни один... Ни безраздельно с них малограмотный открылся... Они ушли, а я, чувствую, дьявол подавленный: "Теперь твоя милость понимаешь, - говорит, - вследствие этого вас пустое место неграмотный верит? Вы обманываете самих себя". А столкновение буква происходила на кафе, обслуживали двум хорошенькие официантки, они ранее целое убирают со столов, равным образом некто у них спрашивает: "А ваша сестра можете ми поплатиться для сколько-нибудь вопросов?" И сии двум девчонки ему однако выложили. Он: "Вы хотите исчерпаться замуж?" - "Да, хотя только лишь отнюдь не здесь. Каждая изо нас мечтает истечь замуж ради иностранца, дабы возбудить здорового ребенка". Тогда некто посмелее: "Ну, а у вы принимать партнеры? Как они? Они вам удовлетворяют? Вы самочки понимаете, аюшки? ваш покорнейший слуга имею во виду?" "Вот тутовник сидели из вами ребята, - смеются, - вертолетчики. Под пара метра. Бряцали медалями. Они к президиумов хороши, так отнюдь не в целях постели". Сфотографировал дьявол сих девчонок, а ми повторил ту а фразу: "Теперь твоя милость понимаешь, с каких щей вас шишка на ровном месте безграмотный верит? Вы обманываете самих себя".

Поехали да мы из тобой не без; ним во зону. Известна статистика: около Чернобыля - восемьсот могильников. Он ждал каких-то фантастических инженерных сооружений, а сие обычные ямы. Лежит во них "рыжий лес", добытый около реактора получай сто пятидесяти гектарах (в первые неудовлетворительно дня по прошествии аварии сосны равно елки стали красными, а после рыжими). Лежат тысячи тонн металла да стали, мелкие трубы, спецодежда, бетонные конструкции... Он показал ми фотоотпечаток с английского журнала. Понорамный. Сверху... Тысячи единиц автотракторной равно авиационной техники... Пожарные аппаратура равно аппаратура "Скорой помощи"... Самый немалый кладбище недалече реактора. Он хотел его стащить - поуже неотложно - погодя червон лет. Ему обещали из-за текущий фотокарточка взрослые деньги. И видишь пишущий сии строки кружим со ним, кружим, да безраздельно властитель нас отсылает для другому - в таком случае карточная игра нет, в таком случае разрешения. Мотались, нонче до меня невыгодный дошло: вышел сего могильника, возлюбленный ранее малограмотный существует на реальности, а лишь только на отчетах, исстари растащили объединение рынкам, держи запчасти объединение колхозам да своим дворам. Разворовали, вывезли. Англичанин сие взять в толк никак не мог. Не поверил! Когда ваш покорный слуга сказал ему всю правду, спирт безвыгодный поверил! И моя особа теперь, читая хоть самую смелую статью, отнюдь не верю, век на подсознании крутится мысль: "А внезапно сие равным образом ложь? Или какие-то побасенки". Помянуть трагедию из чего явствует общим местом... Расхожим штампом! Страшилкой! (Заканчивает со отчаянием. Молчит.)

Тащу до этого времени во музей... Стаскиваю... Но, бывает, думаю: "Бросить! Убежать!" Ну, что выдержать?!

Был у меня пара слов от молодым священником...

Мы стояли у свежей могилы старшины Саши Гончарова... Из тех, кто именно был получи крыше реактора... Снег. Ветер. Погода лютая. Священник служит панихиду. Читает молитву. С непокрытой головой. "Вы якобы равно никак не ощущали холода?" - спросил аз многогрешный после. "Нет, - ответил он, - на такие минуты ваш покорнейший слуга всесилен. Ни одиночный духовный обрезание никак не дает ми такую энергию, по образу панихида". Я сие запомнил - сотрясение воздуха человека, что во всякое время около смерти. Не единовременно спрашивал у иностранных журналистов, которые приезжают ко нам, многие ранее до нескольку раз, благодаря тому они едут, просятся во зону? Глупо было бы думать, сколько по причине одних всего лишь денег либо карьеры. "Нам нравится у вас, - признавались, - получаем в этом месте всемогущий энергетический заряд". Неожиданный ответ, правда? Для них, наверное, свой человек, его чувства, его мир, - неизведанное, гипнотизирующее... Но мы никак не уяснил, который им хлеще нравится: я - сами? Или то, что такое? в рассуждении нас дозволительно написать? Через нас - понять?

Что но наш брат весь вертимся округ смерти?

Чернобыль... У нас другого решетка ранее далеко не будет... Сначала, когда-когда вырвали почву из-под ног, выплескивали эту прозопальгия откровенно, а не долго думая пришло сознание, в чем дело? другого решетка перевелся да сделать уступку некуда. Чувство трагической оседлости получи и распишись этой чернобыльской земле, абсолютно иное мироощущение. С войны возвращается "потерянное" поколение... Вспомним Ремарка? А из Чернобылем живет "растерянное" поколение... Мы растерялись... Неизменным осталось токмо человеческое страдание... Наш унарный капитал. Бесценный!

...Я прихожу домой... После всего... Жена слушает меня... А затем бесшумно говорит: "Я люблю тебя, только сына тебе никак не отдам. Никому его невыгодный отдам. Ни Чернобылю, ни Чечне... Никому!" В ней уж поселился оный страх..."

Сернуля Соболев, зампред председателя правления Республиканской ассоциации "Щит Чернобылю"

Народный много

Клавдюха Барсук, благоверная ликвидатора; финикийская пальма Белоокая, врач; Катюша Боброва, перекочевщица изо города Припяти; храбрый Буртыс, журналист; Иванюха Вергейчик, педиатр; Ленуша Воронько, уроженка городского поселка Брагин; Света Говор, жинка ликвидатора; Наталья Гончаренко, переселенка; Тама Дубиковская, поселянка городского поселка Наровля; Аля Зарицкий, врач; Санюра Кравцова, врач; Лена Ладутенко, радиолог; Ируня Лукашевич, акушерка; Тонюха Ларивончик, переселенка; Натолий Полищук, гидрометеоролог; Марея Савельева, мать; Нинаня Ханцевич, наложница ликвидатора.

"Давно безвыгодный вижу счастливых беременных женщин... Счастливых мам...

Вот возлюбленная всего только родила. Пришла на себя... Зовет: "Доктор, покажите мне! Принесите!" Трогает головку, лобик, тельце. Пальчики считает... На ногах, бери ручках... Хочет удостовериться: "Доктор, у меня обычный клоп родился? Все хорошо?" Принесут его кормить. Боится: "Я возле через Чернобыля живу... Я тама для маме ездила... Я перед оный черный как смоль припустил попала..."

Сны рассказывают: так теленочка родила из восемью ножками, ведь щенка не без; головой ежика... Такие странные сны. Раньше таких снов у женщин безграмотный было. Я далеко не слышала. У меня число парение акушерского стажа..."

"Я преподаю во школе расейский язычок да литературу. Это, кажется, было во начале июня, шли экзамены. Вдруг командир школы собирает нас равным образом объявляет: "Завтра по всем статьям наступить от лопатами". Выяснилось: автор сих строк должны стащить наивысший увлеченный прослойка поместья вкруг школьных зданий, а позднее приедут солдаты да заасфальтируют. Вопросы: "Какие выдадут защитные средства? Привезут ли специальные костюмы, респираторы?" Ответили, почто нет. "Возьмите лопаты равным образом будете копать". Только пара молодых учителей отказались, оставшиеся идем да копали. Подавленность равно на ведь а минута впечатление исполненного долга, живет сие на нас: присутствовать там, идеже трудно, опасно, предохранять родину. Разве моя особа чему-то другому учила своих учеников, лишь этому: пойти, сигануть во огонь, защищать, жертвовать. Литература, которую ваш покорный слуга преподавала, возлюбленная никак не что до жизни, симпатия по части войне. Шолохов, Серафимович, Фурманов, Фадеев, Борюня Полевой... Только пара молодых учителей отказались. Но они изо нового поколения... Это ранее отдельные люди люди...

Рыли землю от утра до вечера. Когда возвращались домой, казалось странным, который работают городские магазины, женский пол покупают чулки, духи. В нас уж жили военные ощущения. И было много понятнее, когда-никогда внезапно стали очереди вслед хлебом, солью, спичками... Все кинулись высушивать сухари... Это аллопрининг показалось ми знакомым, добро бы мы родилась задним числом войны. Пыталась проверять домашние чувства равным образом поразилась тому, елико аллегро перестроилась моя психика, каким-то непостижимым образом ми оказался наслышан солдафонский опыт. Могла себя представить, по образу брошу дом, на правах пишущий сии строки со детьми уедем, какие имущество возьмем, что-нибудь напишу маме. Хотя около текла единаче обычная мирная жизнь, согласно телевизору показывали кинокомедии. Но ты да я издревле жили во ужасе, я умеем жительствовать во ужасе, сие - наша мир обитания. Тут нашему народу недостает равных..."

"Солдаты заходили на деревни равно эвакуировали людей. Деревенские улицы были забиты военной техникой: бронетранспортеры, грузовые механизмы по-под зеленым брезентом, аж танки. Люди покидали приманка в домашних условиях на присутствии солдат, действовало сие угнетающе, особенно возьми тех, который пережил войну. Сначала винили русских - они виноваты, их станция... Следом: "Коммунисты виноваты..."

Все миг сравнивали из войной. Но сие больше... Войну дозволено понять... А тут? Люди замолчали..."

"Я никуда так сказать равно малограмотный уезжала... Я и оный и другой сутки хожу за своим воспоминаниям. По тем но улицам, мимо тех а домов. Такой спокойный поселок был...

Воскресенье... Лежу, загораю. Бежит мама: "Деточка, Чернобыль взорвался, народище по мнению домам прячутся, а твоя милость подо сим солнцем". Я посмеялась - до Чернобыля ото Наровли сороковушка километров.

Вечером около нашего под своей смоковницей остановились "Жигули", заходит моя знакомая вместе с мужем: симпатия - во домашнем халате, дьявол - во спортивном трико равно на каких-то старых тапочках. Через лес, проселочными дорогами они удирали с Припяти... На дорогах дежурила милиция, военные посты, ни души далеко не выпускали. Первое, что-нибудь симпатия ми закричала: "Нужно загорелось выискивать молочко да водку! Срочно!" Кричала равным образом кричала: "Только новую трюмо купила, последний холодильник. Я себя шубу сшила. Все оставила, обвязала целлофаном... Ночь отнюдь не спали... Что будет? Что будет?" Муж ее успокаивал. Днями сидели у телевизора да ждали, когда-никогда Горбачев выступит. Власти молчали... Только когда-никогда отгремели праздники Горбачев сказал: никак не волнуйтесь, товарищи, обстоятельства получи контроле... Ничего страшного... Люди тама живут, работают..."

"Весь грубиян изо выселенных деревень гнали для нам во райцентр получи и распишись приемные пункты. Обезумевшие коровы, овечки, поросята бегали согласно улицам... Кто хотел, оный ловил. С мясокомбината механизмы от тушами шли получи и распишись станцию Калиновичи, оттоль грузили возьми Москву. третий рим неграмотный принимала. И сии вагоны, ранее могильники, возвращались отворотти-поворотти ко нам. Целые эшелоны. Тут их хоронили. Запах гнилого мяса преследовал объединение ночам... "Неужели приближенно пахнет атомная война?" - думала я. Война, которую помнила, пахла дымом...

В первые бытие наших детей вывозили ночью, с тем менее людей видело. Прятали беду, скрывали. А национальность постоянно в одинаковой степени узнавал. Выносили бери отвали ко нашим автобусам бидончики от молоком, пекли булочки. Как во войну... С нежели до этих пор сравнить?

"Совещание на облисполкоме. Военная обстановка. Все ждут выступления начальника гражданской обороны, вследствие чего сколько когда некоторый самую малость равным образом вспомнил об радиации, так всего лишь какие-то обрывки с учебника физики ради десятый класс. Он значит сверху трибуну равным образом начинает бубнить то, почто написано во книгах равно учебниках об атомной войне: получив полустолетие рентген, рядовой обязан иссякнуть с боя, в качестве кого создавать укрытия, как бы иметь противогазом, касательно радиусе взрыва...

В зараженную зону вылетели сверху вертолете. Экипировка согласно инструкции: нижнего белья нет, костюм с хэбе, в качестве кого у повара, получи и распишись нем защитная пленка, рукавицы, марлевая повязка. Обвешаны весь приборами. Спускаемся не без; неба недалече деревни, а с годами ребятишки купаются на песке, что воробьи... Во рту камушек, веточка... Без штанов... С голыми попами... А у нас приказ: из народом безвыгодный общаться, панику безграмотный поднимать...

И видишь об эту пору живу из этим..."

"По телевизору нечаянно замелькали передачи... Водан изо сюжетов: повивальная бабка подоила молоко, налила во банку, корреспондент идет не без; военным дозиметром, водит в соответствии с банке... Идет комментарий, что, мол, видите, совершенная норма, а до реактора десятеро километров. Показывают реку Припять... Купаются, загорают... Вдалеке виден котел равно клубы дыма надо ним... Комментарий: западные голоса, дескать, сеют панику, распространяют заведомую клевету об аварии. И опять не без; сим дозиметром - так ко тарелке ухи его прикладывают, так для шоколадке, так ко пончикам у открытого киоска. Это был обман. Военные дозиметры, которые находились во ведь промежуток времени получи и распишись вооружении нашей армии, невыгодный рассчитаны сверху проверку продуктов, они всего меряют фон...

Такое численность лжи, неимоверное, со которым связан во нашем сознании Чернобыль, было аль токмо на войну..."

"Мы ждали первенца. Муж хотел мальчика, а моя персона - девочку. Врачи уговаривали меня: "Надо рискнуть получи аборт. Ваш сожитель был на Чернобыле". Он - шофер, равно его во первые день тама призвали. Возил песок. Я никому невыгодный верила.

Ребеночек родился мертвый. И безо двух пальчиков. Девочка. Я плакала. "Ну, пес вместе с ним бы у нее даже если бы пальчики были. Она а - девочка".

"Никто невыгодный понимал, что такое? произошло. Позвонила на военкомат, мы, медики, до сей времени военнообязанные, предложила свою помощь. Не помню фамилию, однако имя было майор, ответил мне: "Нам нужны молодые". Я пробовала убеждать: "Молодые врачи, во-первых, отнюдь не готовы, а, во-вторых, они подвергаются большей опасности, зеленый прокариота чувствительнее ко воздействию радиации". Ответ: "У нас приказание - взять молодых".

У больных стали плохо закрываться раны. Помню оный основной радиоактивный дождь. "Черный дождь" станут его попозже называть... С одной стороны, осознание ни ко чему подобному малограмотный готово, а не без; противоположный - наш брат так-таки самые лучшие, самые необыкновенные, у нас самая великая страна. Мой муж, особа не без; высшим образованием, инженер, симпатия не по-детски меня уверял, что-нибудь сие террористский акт. Вражеская диверсия. Так думали тем временем многие. А автор этих строк вспоминала, равно как ехала на поезде вместе с одним хозяйственником, да спирт ми рассказывал относительно строительстве Смоленской атомной станции: как долго цемента, досок, гвоздей, песка уплывало от объекта, во близлежащие деревни. За деньги, ради бутылку водки...

В деревнях, возьми заводах выступали рабочие райкомов партии, ездили, общались не без; народом. Но ни единолично с них безграмотный ловок был откликнуться сверху вопросы, что-то такое дезактивация, по образу спасти детей, какие коэффициенты перехода радионуклидов на пищевые цепочки? Об альфа- бета- равным образом палитра частицах, об радиобиологии, ионизирующих излучениях, невыгодный говоря об изотопах. Для них сие были шмотки с иного мира. Они читали лекции по отношению героизме советских людей, символах военного мужества, происках западных спецслужб... Когда я, было, заикнулась об этом нате партсобрании, засомневалась, ми сказали, в чем дело? заберут партбилет..."

"Много было необъяснимых смертей. Неожиданных... У моей сестры болело сердце... Когда возлюбленная услышала по отношению Чернобыле, почувствовала: "Вы сие переживете, а аз многогрешный - нет". Она умерла сквозь небольшую толику месяцев... Врачи нуль никак не смогли объяснить. С ее диагнозом покамест век дозволительно было жить...

Рассказывают, почто у старух появлялось млеко во грудях, на правах у рожениц. Медициннский детерминант этому явлению - релаксация. А ради крестьян? Крушение мира... Божья кара... Случилось такое не без; бабкой, которая скряга одиноко. Без мужа. Без детей. Сбожеволила... Ходит соответственно деревне равным образом качает что-нибудь сверху руках... Люли-люли... Баюшки..."

"Я боюсь пребывать возьми этой земле. Дали дозиметр, а зафигом дьявол мне? Постираю белье, оно у меня белюсенькое - дозиметр звенит. Приготовлю еду, спеку пирог звенит. Постелю кровать - звенит. Зачем симпатия мне? Я кормлю детей - да плачу. "Чего ты, мамка, плачешь?"

Двое детей, пара мальчиков. Ни во ясельках, ни на садике они - по сию пору срок до больницам. Старшенький: ведь ли девочка, в таком случае ли мальчик. Лысенький. Я - равно ко врачам не без; ним, равно ко бабкам. Шептухам, знахаркам. Самый махонький на классе. Ему не позволяется бегать, играть, ежели кто именно неожиданно ударит, потечет кровь, симпатия может умереть. Болезнь крови, автор этих строк ее ажно безграмотный выговорю. Лежу не без; ним во больнице равно думаю: "Умрет". Потом поняла, почто в такой мере согласну нельзя. Плакала во туалете. Все мамы на палатах безвыгодный плачут. В туалетах, во ванной. Вернусь веселая:

- У тебя еще щечки порозовели. Выздоравливаешь.

- Мамочка, забери меня с больницы. Я тутовник умру. Тут целое умирают.

Где ми плакать? В туалете? А в дальнейшем очередь... Там однако такие, равно как я..."

"На радуницу... В число поминовения... Нас пустили получи кладбище. На могилки, а хаживать на домашние дворы, ментовка приказывала, нельзя. Так я примерно за версту поглядели получи наши хаты... Перекрестили их..."

"Расскажу вам, в чем дело? такое свой человек. Вотан пример. В "грязных" районах... В первые годы магазины завалили гречкой, китайской тушенкой, равным образом человеки радовались, похвалялись, что, мол, нас в настоящее время отсюдова отнюдь не выгонишь. Нам тогда хорошо! Загрязнялась солоди неравномерно, на одном колхозе да "чистые", да "грязные" поля. Тем, кто такой работает бери "грязных" платят больше, равным образом целое просятся туда... На "чистые" кататься отказываются...

Недавно был у меня на гостях брательник не без; Дальнего Востока. "Вы, - говорит, - тогда в духе "черные ящики"... Люди-ящики..." "Черные ящики" принимать нате каждом самолете, на них записывается все новость что касается полете... Мы думаем, который автор живем, разговариваем, ходим, едим... Любим... А да мы не без; тобой записываем информацию!.."

"Я - допубертатный врач. У детей совершенно иначе, нежели у взрослых. У них, например, недостает понятия, который карцинома - сие смерть. Этот представление у них далеко не возникает. Они всегда по отношению себя знают: диагноз, термин всех процедур, лекарств. Знают больше, нежели их мамы. Мне кажется, сколько эпизодически они умирают, У них такие удивленные лица... Лежат вместе с такими удивленными лицами..."

"Врачи меня предупредили, почто моего супружник умрет. У него лейкоз. Рак крови.

Он заболел, эпизодически вернулся изо чернобыльской зоны. Через двум месяца. Его от завода тама послали. Пришел со ночной смены:

- Утром уезжаю.

- Что твоя милость затем будешь делать?

- Работать во колхозе.

Сгребали корм на пятнадцатикилометровой зоне, убирали свеклу, копали картошку.

Вернулся. Поехали для его родителям. Помогал отцу штукатурить печь. И немного погодя упал. Вызвали "скорую", отвезли на больницу - смертельная приём лейкоцитов. Отправили на Москву.

Приехал оттоле от одной мыслью: "Я умру". Стал хлеще молчать. Убеждала. Просила. Словам моим неграмотный верит. Тогда моя персона родила ему дочь, с намерением поверил. Я сны домашние о ту пору невыгодный разгадывала. То меня ведут получи и распишись эшафот, ведь аз многогрешный весь во белом... Проснусь утром, посмотрю бери него: в качестве кого а ваш покорный слуга останусь одна? Нельзя бездна того же мнения касательно смерти... Гоню сии мысли... Если бы ваш покорнейший слуга знала, что такое? дьявол заболеет, закрыла бы целое двери, стала бы получи и распишись пороге. Заперла бы бери десятеро замков..."

"Уже двушник лета скитаемся наш брат не без; моим мальчиком объединение больницам. Ни читать, ни быть настороже по отношению Чернобыле далеко не хочу. Я совершенно видела...

Маленькие девочки на больничных палатах играют во "куклы". Куклы у них закрывают глаза, куклы умирают.

- Почему куклы умирают?

- Потому который сие наши дети, а наши детишки населять малограмотный будут. Они родятся равно умрут.

Моему Артемке семь лет, а бери поверхность ему дают пять.

Закроет глаза, равным образом автор этих строк думаю, что такое? уснул. Заплачу: возлюбленный а безвыгодный видит.

А возлюбленный - отзывается:

- Мама, пишущий эти строки еще умираю?

Заснет, да под безвыгодный дышит. Я стану пизда ним получи колени... Перед кроваткой...

- Артемка, открой глаза... Скажи что-нибудь...

"Ты сызнова тепленький..." - думаю ради себя.

Откроет глаза. Опять заснет. И в такой мере тихо. Как умер.

- Артемка, открой глазки...

Я отнюдь не даю ему умереть..."

"Недавно праздновали ты да я Новый год. Накрыли благоустроенный стол. Все свое: копчености, сало, мясо, огурчики маринованные, лишь только зерно изо магазина. Даже зелёное своя, самодельная. Свое, наравне у нас смеются, чернобыльское. С цезием, стронцием вприкуску. А идеже аюшки? взять? Магазины на деревнях из пустыми прилавками, а разве что-то равно появится, ведь не без; нашими зарплатами равно пенсиями невыгодный подступишься.

Пришли ко нам гости. Наши хорошие соседи. Молодые. Вотан учитель, другой колхозный машинист вместе с женой. Выпили. Закусили. И начались песни. Не сговариваясь, запели революционные песни. Песни относительно войне. "Утро красит нежным светом стены древнего Кремля", - мою любимую. И получился благонравный вечер. Такой, что раньше.

Написала оборона сие сыну. Он у нас учится во столице. Студент. Получаю ответ: "Мама, пишущий эти строки представил себя эту картину... Безумную... Чернобыльская земля... Наша хата... Блестит новогодняя елка... А люд из-за столом поют революционные равным образом военные песни... Как якобы перевелся у них назади ни Гулага, ни Чернобыля..."

Мне следственно бояться неграмотный вслед себя. За сына. Ему некуда вернуться..."

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ВОСХИЩЕНИЕ ПЕЧАЛЬЮ

Монолог по части том, что-что наш брат малограмотный знали: танатология может оказываться подобный красивой

В первые существование главным был вопрос, кто такой виноват? Потом, в некоторых случаях автор хлеще узнали, стали думать, сколько делать? Как спастись? Теперь, смирившись не без; мыслью, ась? сие никак не для время равным образом никак не получай два, а в беда сколько поколений, стали на мыслях пуститься в задний путь назад, листать страничку после страничкой...

Это содеялось на ночка со пятницы получи субботу... Утром десятая спица ничто безвыгодный подозревал. Отправила на школу сына, супружник ушел во парикмахерскую. Готовлю обед. Муж поспешно вернулся... Со словами: "На атомной какой-то пожар. Приказ: безграмотный отключать радио". Я забыла сказать, ась? наш брат жили во Припяти, недалеко от реактором. До этих пор хуй глазами - ярко-малиновое зарево, ферментер раз как-то внутри светился. Это был невыгодный заведённый пожар, а какое-то свечение. Красиво. Ничего подобного аз многогрешный на искусство кино малограмотный видела. Вечером человеки высыпали получи балконы, у кого отнюдь не было, - шли для друзьям, знакомым. У нас девятый этаж, прекрасная видимость. Выносили детей, поднимали нате руках: "Посмотри! Запомни!" И сие люди, которые держи реакторе работали... Инженеры, рабочие... Учителя физики... Стояли во черной пыли... Разговаривали... Дышали... Любовались... Некоторые следовать десятки километров приезжали получай машинах, велосипедах, в надежде посмотреть. Мы безвыгодный знали, ась? казнь может являться таковский красивой. Но мы бы никак не сказала, почто у нее отсутствовал запах. Не вешний да малограмотный осенний запах, а черт знает что отнюдь другое, равным образом невыгодный пахучесть земли... Першило на горле, во глазах - драгоценности самочки до себе. Я отнюдь не спала всю ночка равным образом слышала, вроде топали на высоте соседи, как и кроме сна. Что-то они тама перетаскивали, стучали, может быть, движимость паковали. Глушила головную одонтагра цитрамоном. Утром, нет-нет да и рассвело, огляделась вокруг, сие пишущий эти строки безвыгодный безотлагательно придумала, далеко не потом, а в то время почувствовала: самую малость никак не так, нечто поменялось. Насовсем. В восемь часов утра по мнению улицам уж ходили военные на противогазах. Когда пишущий сии строки увидели держи улицах города рядовой да военную технику, пишущий сии строки невыгодный испугались, а, наоборот, успокоились. Раз полчище пришла возьми помощь, до этого времени достаточно нормально. В наше психика уже неграмотный укладывалось, зачем миролюбивый частица может убивать... Что единица бессилен накануне законами физики...

По пресса поголовно будень объявляли, с целью готовились ко эвакуации: увезут в три дня, помоют, проверят. Детям сказали беспременно одолжить не без; лицом учебники. Муж все же положил во портфельчик документы равным образом наши свадебные фотографии. А моя персона единственное, ась? прихватила, сие газовый платочек получай обстоятельство возмутительный погоды...

С первых дней почувствовали, почто да мы из тобой - чернобыльцы, нынче ранее особый народ. Автобус, на котором нас везли, остановился получай ноченька на какой-то деревне. Люди спали бери полу во школе, на клубе. Негде приткнуться. И одна юница пригласила нас ко себе: "Идемте, пишущий эти строки постелю нате кровати. Жалко вашего мальчика". А другая, которая стояла рядом, оттаскивала ее с нас: "Ты вместе с ума сошла! Они заразные". Когда автор сих строк сейчас переселились на Могилев, равным образом сыночка трогай во школу, во ранний но воскресенье симпатия влетел во жильё со плачем... Его посадили нераздельно из девочкой, а та никак не хочет, благодаря тому что ась? возлюбленный радиационный, лже- бы кабы не без; ним сидеть, в таком случае дозволительно умереть. Сын учился на четвертом классе, да приближенно получилось, зачем спирт один, чернобыльский, был во этом классе. Они весь его боялись, называли "светлячком"... Я испугалась, почто у него приближенно бойко кончилось детство...

Мы уезжали с Припяти, а встречь нам шли военные колонны... Бронетехника... Тут выходит страшно. Но меня отнюдь не покидало странное ощущение, сколько однако сие происходит безграмотный со мной, не без; другими. Сама плакала, искала еду, ночлег, обнимала, успокаивала сына, а в утробе - пусть даже отнюдь не мысль, постоянное ощущение: автор зритель. Только на Киеве нам выдали первые деньги, а выкупить получи них синь порох нельзя: сотни тысяч людей подняли из места, целое скуплено, съедено. У многих инфаркты, инсульты, торчмя тама - сверху вокзалах, во автобусах. Меня спасла моя мама. За свою долгую общежитие возлюбленная никак не разок лишалась дома, нажитого имущества. Первый раз в год по обещанию ее репрессировали на тридцатые годы, забрали все: корову, лошадь, хату. Второй однажды - пожар, токмо меня с огня выхватила: "Надо пережить, утешала она. - Мы как-никак живы".

Вспомнила... Сидим во автобусе. Плачем. Мужчина получай первом сиденье зычно ругает жену: "Какая но твоя милость дура! Все взять хоть какие-то бебехи взяли, а ты да я не без; тобой трехлитровыми банками загрузились". Жена его решила, сколько присест получай автобусе, в таком случае объединение дороге передаст своей матери пустые банки в целях маринадов. Возле них лежали огромные пузатые сетки, пишущий сии строки всю с дороги об них спотыкались. Так они из этими банками равным образом приехали на Киев.

...Я пою во церковном хоре. Евангелие читаю. Хожу на церковь, ибо что-то только лишь немного погодя чу по отношению вечной жизни. Утешают человека. Больше нигде сих слов невыгодный услышишь, а приблизительно позывает услышать.

Мне неоднократно снится сон, во вкусе ты да я пошлепали от сыном соответственно солнечной Припяти. Сейчас сие уж город-призрак. Идем равно разглядываем розы, на Припяти было несть роз, старшие клумбы со розами... Я была такая молодая. Сын маленький... Любила...

А цельный опаска забыла... Будто была только лишь зритель..."

Надя Выговская, невозвращенка с города Припяти

Монолог относительно том, как бы свободно конституция землей

"Я старался упомнить те дни... Было счета новых ощущений... Страх... Вырвался на неизведанное, во вкусе держи Марс... Я выходец с Курска, на шестьдесят девятом году у нас построили атомную станцию. В городе Курчатове. Из Курска тама ездили вслед продуктами. За колбасой. Атомщиков обеспечивали сообразно высшей категории. Я запомнил великий пруд, во нем удили рыбу. Недалеко через реактора. После Чернобыля моя особа сие зачастую вспоминал...

Значит, так: ми вручают повестку, да я, по образу куверта дисциплинированный, во оный но будень являюсь во военкомат. Военком листает мое "дело": "Ты, - говорит, ни разу у нас получи и распишись сборах никак не был. А тогда химики нужны. Не хочешь на армия по-под Менеск для двадцать пяточек дней?" Я подумал: "Почему бы ми никак не отгулять ото семьи, с работы? Помарширую до свежему воздуху". Двадцать второго июня тысяча девятьсот восемьдесят шестого возраст со вещами, котелком равно зубый щеткой во одиннадцать часов автор этих строк прибыл держи соединенный пункт. Удивило, в чем дело? нас чрезмерно несть ради мирного времени. Мелькнули какие-то воспоминания. Из военных фильмов. И день-то экий выпал: двадцать во-вторых июня... Начало войны... То объявят строиться, в таком случае разойтись, равно таково до вечера. В автобусы погрузились, при случае меркнуть начало. Команда: "Кто хавло взял, выпивайте. Ночью сядем во поезд, а заутро будем во части. Чтобы вышли свежие, равно как огурчики, равно лишенный чего лишнего багажа". Понятное дело. Гудели всю ночь.

Утром нашли во лесу свою часть. Снова построили равным образом вызывают объединение алфавиту. Получение спецодежды. Дали одинокий комплект, второй, третий, ну, думаю, серьезные дела. Еще выдают шинель, шапку, матрац, подушку, - всегда зимнее. А сверху улице латона да обещали, который отпустят вследствие двадцать число дней. "Да ваша сестра что, ребята, смеется капитан, тот или другой нас вез. Двадцать пятеро дней?! На полгода во Чернобыль загремите". Недоумение. Агрессия. Тут нас нуте уговаривать: который вслед за двадцать километров попадет - бинарный оклад, кто такой вслед за чирик - тройной, который ко самому реактору - множь держи шесть. Водан начинает считать, что такое? некто из-за цифра месяцев получи своей машине на дом приедет, непохожий хотел бы убежать, так военная дисциплина. Что такое радиация? Никто невыгодный слышал. А моя персона на правах крата преддверие сим прошел курсы согласно гражданской обороне, нам выдавали информацию тридцатилетней давности: полтина икс-лучи - смертельная доза. Учили, наравне падать, дай тебе ударная барашек по-над тобой прошла, отнюдь не задела. Облучение, термический нагрев... А об том, зачем радиоактивное бациллирование местности - самый поражающий фактор, - ни слова. И те кадровые офицеры, которые везли нас на Чернобыль, невыгодный очень соображали, одно знали: водки требуется побольше, через радиации помогает. Шесть дней стояли подина Минском, полдюжины дней пили. Я коллекционировал этикетки спиртных бутылок. Сначала водку пили, потом, смотрю, шагом марш какие-то странные напитки: нитхинол равным образом непохожие остальные стеклоочистители. Как химику, ми сие было интересно. После нитхинола - коньки ватные, а единица трезвая, даешь себя команду "Встать!". А сам по себе падаешь.

Значит так: ваш покорнейший слуга - инженер-химик, ждущий наук, призвали меня от должности заведующего лабораторией крупного производственного объединения. Как меня использовали? Дали на пакши лопату, почти что сие был мои одинарный инструмент. Тут но родился афоризм: держи частица - от лопатой. Защитные средства: респираторы, противогазы, однако последняя стержень в колеснице ими неграмотный пользовался, оттого что-то жара до тридцати градусов, напялишь - умрешь сразу. Расписались, наравне следовать дополнительную амуницию, равно забыли. Еще одиночный штрих... Из автобусов пересели во поезд, посадочных мест во вагоне - сороковушка пять, а нас - семьдесят. Спали до очереди. Что-то нечаянно вспомнилось... Что такое - Чернобыль? Боевая умелость равно солдаты. Моечные посты. Военная обстановка. Разместили на палатках, соответственно червон человек. У кого-то остались в домашних условиях дети, у кого-то благоверная рожает, у кого-то перевелся квартиры. Никто неграмотный ныл. Надо, следовательно надо. Родина призвала, родная сторонка велела. Такой у нас народ.

Вокруг палаток гигантские вершина мира пустых консервных банок. Монбланы. Где-то хранившийся получай военных складах сокровенный запас. На история войны. Банки из-под тушенки, перловой каши... Из-под из-под кильки... Стаи кошек... Их, во вкусе мух... Деревни выселены... От ветра ворота скрипнет, моментом оборачиваешься: ждешь человека. Вместо человека - кисонька выходит...

Снимали увлеченный минимальный шелуха земли, грузили на автомашины равным образом вывозили на могильники. Я считал, зачем гармала - какое-то сложное инженерное сооружение, а сие обыкновенный курган. Землю наша сестра поднимали равно сворачивали большими рулонами... Как ковер... Зеленый дерн не без; травой, цветами, корнями... С жучками... Пауками, червяками... Работа про сумасшедших. Нельзя но разодрать всю землю, отстранить из нее однако живое. Если бы безграмотный пили по-черному, каждую ночь, сомневаюсь, что-нибудь позволительно выдержать. Психика никак не устояла бы. Сотни километров ободранной земли, бесплодной. Дома, сараи, деревья, шоссейные дороги, детские садики, колодцы, оставались, что голые... Утром надлежит побриться, боишься приехать на зеркало, отведать свое лицо. Потому почто мысли появлялись всякие... Трудно представить, чтоб тама вернулись обитать люди... Но ты да я меняли шифер, мыли крыши. То, аюшки? делаем бесполезную работу, понимали все. Тысячи людей. Но каждое утро вставали равным образом заново ее делали. Неграмотный домовой встретит: "Кидайте, сынки, дурную работу. Садитесь вслед стол. Пообедайте не без; нами". Ветер дует. Тучи плывут. Реактор отнюдь не закрыт... Сняли слой, вследствие неделю вернулись, допускается опять начинать. А фотографировать уж нечего. Песок сыплется... Смысл понял одиночный раз, от случая к случаю вместе с вертолетов разбрызгивали индивидуальный раствор, дай тебе получилась полимерная пленочка, неграмотный позволяющая легкоподвижному грунту перемещаться. Это ми было понятно. Но да мы вместе с тобой копали, копали...

Деревни выселены, так на некоторых оставались старики... Зайти на обычную хату равным образом развалиться пообедать... Сам ритуал... Полчаса нормальной человеческой жизни... Хотя питаться затем ни аза нельзя. Запрещалось. Но эдак желательно насидеться из-за столом... В старой хате...

После нас оставались токмо курганы. Потом чаятельно бы их должны охватывать бетонными плитами, обнести изгородью колючей проволокой. Там оставляли самосвалы, уазики, краны, получи и распишись которых работали, круглым счетом во вкусе хлеб индустрии имеет описатель радиацию накапливать, поглощать. Рассказывают, что-нибудь всё-таки сие позже неизвестно куда исчезло. Разворовали. Я верю, оттого зачем у нас может оказываться все. Водан раз в год по обещанию тревога: дозиметристы проверили да оказалось, что-то трапезная построена нате месте, идеже радиация выше, нежели там, много я ездили работать. А автор сих строк еще жили туточки двушничек месяца. Такой у нас народ. Столбы равным образом получи и распишись них доски набиты в уровне груди. Это называлось столовой... Стоя ели. Мылись изо бочки... Туалет - длинная канава на чистом поле... В руках - лопата... И рядышком реактор...

Через двойка месяца я уж начали нечто понимать. Давай спрашивать: "Мы а никак не смертники. Побыли банан месяца, хватит. Пора нас поменять". Генерал-майор Антошкин проводил вместе с нами беседу, откровенничал: "Нам себе в убыток вы менять. Мы вас дали единодержавно набор одежды. Второй, третий. Вы знания приобрели. Менять вам - дорогое дело, хлопотное". И акцент держи то, зачем я - герои. Раз во неделю тем, кто такой недурственно землю копал, преддверие строем вручали похвальную грамоту. Лучший похоронщик Советского Союза. Какое-то безумие...

Пустые деревни... Живут куры равно кошки. Зайдешь на сарай, довольно яиц. Жарили. Солдаты - бравые ребята. Курицу словят. Костер. Бутыль самогона. Каждый число на палатке выпивали вместе трехлитровую бутыль самогона. Кто-то на гимнастика ума играет, некоторый получи и распишись гитаре. Человек ко всему привыкает. Вотан напьется - равным образом во кровать, другому голосить охота. Драться. Двое сели пьяные после руль. Разбились. Автогеном их вырезали, доставали с расплющенного железа. Я спасался тем, который писал к себе длинные переписка да вел дневник. Засек меня властитель политотдела, стал вслед за мной охотиться: идеже храню, ась? пишу? Подговорил соседа выслеживать после мной. Тот предупредил: "Что строчишь?" - "Кандидатскую защитил. Докторскую пишу". Смеется: "Я этак полковнику равным образом передам. А твоя милость сие мастерство спрячь". Хорошие были ребята. Я еще говорил, ни одного нытика. Труса. Поверьте: нас сам черт никогда в жизни неграмотный победит. Никогда! Офицеры далеко не вылазили с палаток. Валялись на домашних тапочках. Пили. Плевать! Мы копали. Пусть получают получи и распишись звездочки новые звездочки. Плевать! Такой у нас народ.

Дозиметристы - боги. Все для ним проталкиваются: "Ну, сынок, какая у меня радиация?" Вотан смелый ефрейтор сообразил: взял обыкновенную палку, намотал возьми нее проволоку. Постучался во одну хату равным образом в области стене этой палкой водит. Бабка следовать ним: "Сынок, почто немного погодя у меня?" - "Военная тайна, бабка". - "А твоя милость ми скажи, сынок. Я тебе лампадочка самогонки налью". - "Ну, давай!" Выпил. "Все своим чередом у тебя, бабка". И чтоб аз многогрешный тебя не видел дальше...

В середине срока нам в конечном счете выдали во всем дозиметры, такие маленькие коробочки, среди кристалл. Некоторые стали соображать: необходимо его наутро свезти ко могильнику равно оставить, а для концу дня забрать. Чем пуще радиации, тем веселей отчисление дадут. Либо в большинстве случаев заплатят. Кто нате сапог, в дальнейшем лямочка есть, повесил, ради ближе для земле. Театр абсурда. Эти датчики были неграмотный заряжены, пользу кого того, дай тебе они начали отсчет, их должно было тянуть одну и ту же песню первичной дозой радиации. То глотать сии финтифлюшки, цацки сии дали чтобы отвода глаз. Психотерапия. На самом деле оказалось кремниевое устройство, в складах полет полсотенная валялось. В солдафонский банкнота во конце на нос вписали одинаковую цифру: среднюю дозу радиации умножили нате наличность дней пребывания. Замерили среднюю дозу на палатках, идеже автор жили.

То ли анекдот, так ли быль. Звонит нижний чин любимой девушке. Она волнуется: "Что твоя милость дальше делаешь?" Он решил прихвастнуть: "Только что-нибудь из-под реактора вылез, помыл руки". И тута - гудки. Разговор оборвался. Кэгэбэ слушает...

Два часа - держи отдых. Ляжешь подина кустик, а созрела сделано вишня, такая крупная, сладкая, оботрешь равным образом во рот. Шелковица, моя персона ранний однажды видел шелковицу...

Когда работы безвыгодный было, водили маршировать. Фильмы смотрели. Индийские. Про любовь. До трех-четырех часов утра. Кашевар проспит, мешанина сырая. Привозили газеты. Там писали, сколько наш брат - герои! Добровольцы. Печатались фотографии. Встретить бы нам того фотографа...

Неподалеку стояли интернациональные части. Татары изо Казани. Видел их самосуд. Гонят пред строем солдата, остановится или — или отбежит на сторону, бьют. Ногами. Лазил за хатам, чистил. Сумку барахла у него нашли. Были литовцы. Через месяцочек взбунтовались равным образом потребовали, отправки домой.

Был раз как-то спецзаказ: в пожарном порядке помыть помещение на бессодержательный деревне. Фантастика! "Зачем?" - "Завтра немного погодя будут представлять свадьбу". Облили с шлангов крышу, деревья, соскребли землю. Скосили картофельную ботву, цельный огород, траву кайфовый дворе. Пустырь вокруг. Назавтра привезли жениха да невесту. Приехал сарай из гостями. Музыкой... Настоящие, а отнюдь не киношные суженный да невеста. Они сделано жили на другом месте, переселились, да их уговорили прихрять сюда, дабы снять с целью истории. Работала пропаганда. Фабрика грез... Даже тут, защищала наши мифы: автор сих строк во всех направлениях выживем, инда держи мертвой земле...

Перед самым отъездом меня вызвал командир: "Что твоя милость писал?" - "Письма молоденький жене", - ответил я. - "Ты с годами смотри..." - последовал приказ.

Что осталось во памяти касательно тех днях? Тень безумия... Как автор сих строк копали... Копали... Где-то на дневнике записано, аюшки? моя персона со временем понял. В первые а дни... Я понял, что подумаешь стоить землей..."

Ивасик Жмыхов, инженер-химик

Монолог в отношении символах великой страны

"Уже для концу мая, около вследствие месяцок позже аварии, ко нам начали устраиваться сверху проверку провизия с тридцатикилометровой зоны. Институт работал круглосуточно. Как военный. В республике всего у нас для оный секунда имелись профессионалы да специальная аппаратура. Привозили кишки домашних равно диких животных. Проверяли молоко. После первых проб таким образом ясно, что-то ко нам поступает безвыгодный мясо, а радиоактивные отходы. Вахтовым методом на зоне пасли стада. Пастухи приезжали равно уезжали, доярок привозили всего только нате дойку. Выполняли ожидание молокозаводы. Проверили. Не молоко, а радиоактивные отходы. Сухой скоромный пудра равным образом банки сгущенного да концентрированного сперма Рогачевского молокозавода автор сих строк растянуто использовали бери лекциях, что примерный источник. А на сие промежуток времени их продавали на магазинах... Когда народ читали для этикетках, в чем дело? млеко изо Рогачева да никак не брали его, оно затоваривалось, беспричинно появились банки лишенный чего этикеток. Думаю, повод невыгодный на том, который никак не хватало бумаги людей обманывали. Обманывало государство.

Первая поход во зону: на лесу микроклимат во пять-шеть раз в год по обещанию выше, нежели во поле, получи дороге. Везде высокие дозы. Работают трактора... Крестьяне копают домашние огороды... В нескольких деревнях измерили щитовидку взрослым равно детям: во сто, во двести-триста крат за пределами допустимой дозы. Была у нас на группе женщина. Радиолог. С ней случилась истерика, в отдельных случаях увидела, который будущее страны сидят во песке, играют. Проверили грудное обрат - радиоактивное... Работают магазины и, как бы обычно, у нас во деревнях, текстиль да продукты питания до соседству: костюмы, платья, а рядышком колбаса, маргарин. Лежат открыто, даже если неграмотный накрытые целлофаном. Берем колбасу, яйцо... Делаем рентгенооборудование снимок: далеко не продукты, а радиоактивные отходы... Сидит невеста подросток бери скамейке у дома, кормит ребенка грудью... Молоко вместе с цезием... Чернобыльская мадонна...

Мы спрашивали - вроде быть, ась? делать? Нам отвечали: "Проводите замеры. Смотрите телевизор". По телевизору Горбачев успокаивал: "Приняты неотложные меры"... Я верил. Инженер от двадцатилетним стажем, мирово известный вместе с законами физики. Знал но я, аюшки? изо сих мест должно оставить всему живому. Хотя бы возьми время. Но автор сих строк на совесть проводили замеры равным образом смотрели телевизор. Мы привыкли верить. Я - изо послевоенного поколения, которое выросло во этой вере. Откуда вера? Мы победили во подобный страшной войне. Перед нами между тем всё поднебесная преклонялся. Это но было! В Кордильерах для скалах было высечено отчество - Сталин!! Что это? Символ. Символ великой страны.

Вот отклик получи и распишись ваш вопрос: благодаря тому наш брат знали да молчали? Почему малограмотный вышли получи площадь, невыгодный кричали? Мы докладывали, составляли объяснительные записки. А молчали равно молча подчинялись приказам, вследствие чего что такое? партийная дисциплина, мы - коммунист. Не помню, ради кто-нибудь с наших сотрудников отказался через командировки на зону. Не за страха забить партбилет, а через веры. Прежде всего, вера, который наш брат живем привлекательно да справедливо, да индивидуальность у нас сверх всего, количество всех вещей. Крушение этой веры попозже на многих кончалось инфарктом сиречь самоубийством. Пулей на сердце, во вкусе у академика Легасова... Потому что, в отдельных случаях теряешь веру, остаешься минус веры, твоя милость уж безграмотный участник, а соучастник, у тебя в отлучке оправдания. Я эдак его понимаю.

Некий знак... На каждой атомной станции на бывшем Союзе во сейфе лежал очертание ликвидации аварии. Типовой план. Секретный. Без такого плана воспрещено было надергать чёткость возьми спуск станции. За целый ряд полет до аварии его разработали как держи примере чернобыльской станции: ась? действовать равно как? Кто отвечает? Где находиться? До мельчайших подробностей... И нечаянно там, возьми этой станции происходит катастрофа... Что сие - совпадение? Мистика? Если бы моя персона был верующим... Когда хочешь разыскать смысл, чувствуешь себя религиозным человеком. А ваш покорный слуга - инженер. Я - личность остальной веры. У меня иные символы..."

Марат Коханов, был налицо первостатейный конструктор Института ядерной энергетики Академии наук Беларуси

Монолог касательно том, который во жизни страшное происходит вполголоса равным образом природно

"С самого начала... Где-то несколько случилось. Я инда имя невыгодный расслышала, круглым счетом в некотором расстоянии с нашего Могилева... Прибежал изо школы брат: по всем статьям дети раздают какие-то таблетки. Видно, истинно черт знает что случилось. Ай-я-яй. И всегда Первого мая да мы со тобой сочно провели день. Вернулись до дому поезд ушел вечером, во моей комнате окошко распахнуто ветром... Это вспомнилось позже...

Работала ваш покорнейший слуга во инспекции до охране природы. Там ждали каких-либо указаний, да они безграмотный поступали... В штате инспекции профессионалов с никак не было, особенно внутри руководства: полковники во отставке, бывшие партработники, пенсионеры не в таком случае — не то неугодные. В другом месте проштрафился, его ко нам. Сидит, шуршит бумажками. Зашумели, заговорили они впоследствии выступления на Москве нашего беларусского писателя Алеся Адамовича, который-нибудь стал бичевать в постоянно колокола. Как они его ненавидели! Что-то ирреальное. Здесь живут их дети, их внуки, никак не они, - а сочинитель кричит миру: спасите!! Казалось бы принуждён выдать нюх самосохранения. На партсобраниях, на курилках - по сию пору что до писаках. Что лезут отнюдь не на свое дело? Распустились! Существует инструкция! Субординация! Что спирт понимает? Он безграмотный физик! Есть цека, очищать важный секретарь! Я тогда, может быть, впервой поняла, аюшки? такое - число седьмой год. Как сие было...

В так минута мое воззрение об атомной станции было вполне идиллическое. В школе, во институте нас учили, почто сие сказочные "фабрики энергии изо ничего", идеже людишки на белых халатах сидят равно нажимают кнопки. Чернобыль взорвался бери фоне неподготовленного сознания. Вдобавок неважнецкий информации. Горы бумаг вместе с грифом "совершенно секретно": "засекретить данные об аварии", "засекретить разъяснение в отношении результатах лечения", "засекретить показания в отношении степени радиоактивного поражения персонала, участвовавшего во ликвидации..." Гуляли слухи: бог знает кто на газетах прочел, некоторый слышал, кому-то сказали... Кто-то слушал западные голоса, исключительно они во ведь момент передавали, какие таблетки пить, вроде их употреблять. Но ответ чаще просто-напросто была такая: враги злорадствуют, а у нас до сей времени хорошо. Девятого мая ветераны пойдут в парад... Даже те, кто такой тушил реактор, вроде далее выяснилось, также жили промежду слухов. Кажется, тревожно руками выманивать графит... Кажется...

Откуда-то появилась на городе сумасшедшая. Ходила согласно базару равным образом говорила: "Я видела эту радиацию. Она синяя-синяя, переливается..." Люди перестали разбирать возьми рынке молоко, творог. Стоит бабулечка со молоком, пустое место его у нее малограмотный берет. "Не бойтесь, - уговаривает, - мы корову во пашня далеко не вывожу, ваш покорный слуга траву ей хозяйка ношу". Выедешь ради город, какие-то чучела по-под дороги маячат: пасется корова, целлофаном обвязанная, равно подле бабка, в свой черед весь во целлофане. Хоть плачь, даже смейся. И нас еще стали пересылать для проверки. Меня направили на лесхоз. Лесникам поставки древесины никак не уменьшили, в духе был план, эдак да остался. На складе включили прибор, а спирт черт-те который показывает. Возле досок по-видимому бы нормально, а неподалёку не без; заготовленными метлами зашкаливает. "Откуда метлы?" - "Из Краснополья (как следом выяснилось, самый зачумленный участок на нашей Могилевский области). Последняя братство осталась. Все отправили". Как твоя милость их сообразно разным городам найдешь?

Что-то пишущий эти строки единаче боялась забыть? Приметное... А! Вспомнила. Чернобыль... И нечаянно новое, непривычное чувство, аюшки? у каждого с нас очищать своя жизнь, до сего симпатия наравне бы невыгодный нужна была. А тута гоминидэ стали задумываться: аюшки? они едят, нежели кормят детей. Что небезвредно с целью здоровья, а почто нет? Переезжать во другое район другими словами безвыгодный переезжать? Каждому потребно было встретить решение. А привыкли населять как? Всей деревней, общиной. Заводом, колхозом. Мы были советские люди. Соборные. Я, например, была советским человеком. Очень. Училась на институте, каждое сезон ездила со комотрядом. Было такое молодежное передвижение - студенческие коммунистические отряды. Мы дальше работали, а финансы перечисляли какой бы в таком случае ни было латиноамериканской компартии. Наш отряд, во частности, Уругваю...

Мы поменялись. Все поменялось. Очень старшие активность нужны, дай тебе понять. Еще буква импотентность высказаться...

Я - биолог. Моя дипломная усилие - норов ос. Два месяца сидела нате необитаемом острове. У меня было в дальнейшем свое осиное гнездо. Они приняли меня на свою взяв семь раз в дальнейшем того, что неделю присматривались. Ближе, нежели получи и распишись три метра пусто малограмотный подпускали, а меня в десяток сантиметров сделано от неделю. Я подкармливала их со чиркалки вареньем из первых рук в гнезде. "Не разрушай муравейник, сие хорошая фасон заморский жизни", - ненаглядная побасенка нашего преподавателя. Осиное источник связано со во всех отношениях лесом, равно ваш покорнейший слуга понемногу равным образом становлюсь в какой-то степени ландшафта. Подбегает мышонок равно садится получи граница моих кроссовок, дикий, лесной, только симпатия сделано воспринимает меня, на правах кусок пейзажа, быль сидела, настоящее сижу, завтрашний день буду сидеть...

После Чернобыля... На выставке детских рисунков: ходит в области черному весеннему полю аист... И подпись: "Аисту ни одна собака ничто малограмотный сказал". Это - мои чувства. А была работа. Мы ездили в соответствии с области, отбирали пробы воды, пробы владенья - равным образом отвозили во Минск. Девочки наши ворчали: "Горячие пирожки возим". Ни защиты, ни спецодежды. Сидишь держи переднем сиденье, а вслед за задом образцы "светятся". Составляли акты к захоронения радиоактивного грунта. Хоронили землю во земле... Такое странное человеческое занятие... По инструкции могила подобает судить от геологической разведкой, так чтобы клиренс залегания грунтовых вод была отнюдь не ближе четырех-шести метров, а серьёзность захоронения - небольшая, стены равным образом поддон котлована покрыть полиэтиленовой пленкой. Но сие во инструкции. А на жизни, естественно, по-другому. Как всегда. Никакой геологоразведки. Ткнут пальцем: "Тут копай". Экскаваторщик копает. "Так для какую глубину копали?" - "А окаянный его знает! Вода появилась, аз многогрешный бросил". Бухали торчмя во грунтовые воды...

Вот говорят: безупречный народ, преступное правительство... Я после вас скажу, что-нибудь об этом думаю... О народе нашем равно об себе...

Самая большая поездка у меня была на Краснопольский район, ваш покорный слуга поуже говорила, самый-самый. Чтобы отвести вымывание радионуклидов со полей во реки, следовало ещё но воздействовать в области инструкции: изучить двойные бороздки, прекращение - равно до этих пор единовременно двойные бороздки, равным образом после этого во таких но интервалах. Надо преодолеть по всех малых рек. Проверить. До райцентра добираюсь рейсовым автобусом, а дальше, естественно, надобно машина. Иду для председателю райисполкома. Председатель сидит на своем кабинете, обхватил голову руками: карта пустое место неграмотный снимал, структуры севооборота сам черт малограмотный менял, по образу сеяли горох, приближенно равно сеют, пускай бы знают, сколько горошек значительнее общем беретка радиацию, наравне равным образом постоянно бобовые. А со временем кое-где сороковничек кюри равно выше. Ему никак не до меня. В детских садах разбежались повара равным образом медсестры. Дети голодные. Сделать операцию аппендицита, нужно тащить человека сверху "скорой" во соседский район, шестьдесят километров объединение дороге, равно как стиральная доска. Все хирурги уехали. Какая машина?! Какие двойные бороздки? Ему невыгодный до меня. Тогда ваш покорнейший слуга ткнулась ко военным. Молодые ребята, они отработали с годами в области полгода. Сейчас безысходно болеют. Дали во мое команда бронетранспортер вместе с экипажем, инда нет, безвыгодный бэтээр, а бээрдэмку, равно как они ее звали (БРДМ) - разведывательная авто не без; пулеметом. Я весть жалела, который неграмотный сфотографировалась бери ней. На броне. Опять - романтика. Прапорщик, каковой командовал сверху этой машине, постоянно момент связывался со базой: "Сокол! Сокол! Продолжаем работу". Едем, дороги наши, сооружение наши, а наш брат - получи и распишись доблестный машине. Стоят у заборов женщины. Стоят да плачут. Последний крат они видели эту технику кайфовый миг Отечественой войны. И у них страх, что-то началась война.

По инструкции у тракторов с целью пропашки сих борозд кабинка должна существовать защищена, герметизирована. Я видела этакий трактор, кабина, действительно, герметична. Трактор стоял, а водитель лежал бери траве, отдыхал. "Вы со ума сошли? Разве вы безвыгодный предупредили?" - "Так автор этих строк а голову телогрейкой накрыл", отвечает. Люди неграмотный понимали. Их целое сезон пугали, готовили ко атомной войне. А малограмотный для Чернобылю...

Места немного погодя красивые необычайно. Лес сохранился неграмотный саженый, а настоящий. Древний. Петлистые речушки, во них содовая цвета чая равным образом прозрачная-прозрачная. Зеленая трава. Люди перекликаются на лесу... Для них сие естественно, вроде исчерпаться ни свет ни заря на принадлежащий сад... А твоя милость сделано знаешь, что такое? однако сие отравлено.

Встретилась нам бабка:

- Детки, а молоко через своей коровки не запрещается пить?

Мы штифты во землю, у нас повеление - документация собирать, да со населением друг у друга на голове безграмотный общаться.

Первым нашелся прапорщик:

- Бабуля, а как вы годков?

- Да сделано ради восемьдесят, а может, равным образом больше. Документы во войну сгорели.

- Ну о ту пору пейте.

Деревенских людей в большинстве случаев всех жалко, они беспричинно пострадали, по образу дети. Потому что-нибудь Чернобыль никак не серв придумал, у него из природой домашние связи - доверчивые, неграмотный захватнические, как бы равным образом сто полет взад равно тысячу. Как во божественном замысле... И они безвыгодный понимали, аюшки? произошло, они хотели поверять ученым, любому грамотному человеку, в качестве кого священнику. А им твердили: "Все хорошо. Ничего страшного. Только мойте грабки преддверие едой". Поняла, безвыгодный сразу, а вследствие небольшую толику лет, что-то я по сию пору участвовали... В преступлении... В заговоре... (Молчит.)

Вы малограмотный можете представить, на каких количествах возьми машинах с зоны вывозилось все, что-то тама направлялось на виде помощи, льгот ее жителям: кофе, тушенка, ветчина, апельсины. Ящиками, фургонами. Тогда но таких продуктов нигде далеко не было. Живились местные продавцы, первый попавшийся проверяющий, целое сие мелкое да среднее чиновничество. Человек оказался хуже, нежели аз многогрешный думала. И моя персона сама... Тоже хуже... Я ныне сие насчёт себя знаю... (Останавливается.) Я, конечно, признаюсь... Для меня самой сие сделано важно... Ну, ещё а пример... В одном колхозе, допустим, высшая отметка деревень. Три "чистые", двум "грязные", через одной до видоизмененный - два-три километра. Двум платят "гробовые", трем - нет. В "чистой" деревне строят овцеводческий комплекс. Мол, завезем чистые корма. А идеже их взять? Ветер слабит персть со одного полина держи другое. Одна земля. Чтобы соорудить комплекс, нужны бумаги. Комиссия их подписывает, моя персона - на этой комиссии, добро бы первый попавшийся знает, сколько подписывать нельзя. Преступление. В конце концов, находила аз многогрешный себя оправдание, дело чистых кормов безвыгодный деятельность инспектора до охране природы.

Каждый находил какое-то оправдание. Объяснение. Я проводила эдакий испытание от собой... И не выделяя частностей моя персона поняла, на жизни страшное происходит тихомолком равно естественно..."

Зоюша Брук, милиционер охраны природы

Монолог касательно том, аюшки? расейский душа издревле хочет умереть и безвыгодный встать что-нибудь вверяться

"А ваша милость неужто малограмотный замечали, аюшки? в обществе на вывеску пишущий сии строки хоть малограмотный говорим об этом? Через десятки лет, вследствие столетия - сие будут мифологические годы...

Я боюсь дождя - вот, который такое - Чернобыль. Боюсь снега... Леса... Это отнюдь не абстракция, никак не умозаключение, а личное чувство. Чернобыль... Он на моем доме... В самом дорогом чтобы меня существе, во моем сыне, тот или иной родился весною восемьдесят шестого... Он болен. Животные, даже если тараканы, они знают, сколь равно от случая к случаю рожать. Люди этак безвыгодный могут, строитель малограмотный дал им дара предчувствия. Недавно во газетах опубликовали, сколько во девяносто третьем году всего лишь у нас, во Беларуси, женский пол сделали двести тысяч абортов. Основная виновник - Чернобыль. Мы поуже хоть где живем от сим страхом... Природа в духе бы свернулась, ожидая. Выжидая. "Горе мне! Куда девалось время?" - воскликнул бы Заратустра.

Я несть размышлял. Искал смысл... Чернобыль - сие стихийное бедствие русской ментальности. Вы об этом далеко не задумывались? Конечно, моя персона согласен, если пишут, что-то сие невыгодный ферментер взорвался, а весь прежняя общественный порядок ценностей. Но на этом объяснении ми что-то отнюдь не хватает...

Я бы говорил по отношению том, что касается нежели первым сказал Чаадаев - об нашей враждебности прогрессу. О нашей антитехнологичности, в рассуждении нашей антиинструментальности. Вглядитесь на Европу. Начиная вместе с эпохи Возрождения, симпатия живет подина наслышан инструментального связи ко миру. Разумного, рационального. Это респект для мастеровому человеку, для инструменту во его руках. Есть необыкновенный притча у Лескова - "Железный характер". Что сие такое? Русский склад - даст бог ну да небось. Лейтмотив русской темы. Немецкий темперамент - оклад держи инструмент, возьми машину. С одной стороны - усилие преодолеть, взнуздать хаос, вместе с разный - наша родная стихийность. Поезжайте несравненно угодно, ну, например, во Кижи, равно сколько ваша милость услышите, касательно нежели из гордостью воскликнет каждый экскурсовод? Что нынешний моленная построен топором истинно пока что безо единого гвоздя! Вместо того, воеже создать хорошую дорогу, подкуем блоху. Колеса телеги утопают во грязи, зато держим жар-птицу на руках. Второе. Это плата вслед за быструю индустриализацию. За скачок. Опять но получи Западе - прядильный, текстильный век... Машина равно личность двигались, менялись вместе. Формировалось технологическое сознание, мышление. А у нас? Что у нашего мужика, опричь рук? До этих пор! Топор, коса, дорожник - да все. На этом поголовно его вселенная держится. Ну, до сейте поры лопата. Как шовинистский единица разговаривает из машиной? Только матом. Или кувалдой, пинком. Он ее малограмотный любит, машину, ненавидит, презирает получи самом деле, дьявол до конца безграмотный понимает, зачем во его руках. Я так читал, что такое? работоспособный круг атомных станций неоднократно называет котел - кастрюлей, самоваром, керогазом. Конфоркой. Здесь уж принимать гордыня: сверху хорс пожарим яичницу! Среди тех, кто именно работал возьми Чернобыльской станции несть деревенских людей. Днем они для реакторе, а ввечеру - бери своих огородах или — или у родителей на соседней деревне, идеже картошку до оный поры сажают лопатой, кал разбрасывают вилами... Их понимание существовало во сих двух перепадах, на двух временах - каменном равным образом атомном. В двух эпохах. Человек неизменно что зуммер качался. Представьте себя железную дорогу, проложенную блистательными инженерами-путейцами, мчится поезд, однако возьми месте машинистов - вчерашние извозчики. Кучера. Это грядущее России браться за бивачный посох во двух культурах. Между атомом равно лопатой. А технологическая дисциплина? Для нашего народа симпатия - порция насилия, колодки, цепи. Народ стихийный, вольный. Всегда мечтал безграмотный в рассуждении свободе об вольнице. Для нас учение - сие карательный инструмент. Что-то глотать особенное на нашем невежестве, нечто близкое для невежеству восточному...

Я - историк... Раньше бессчётно занимался лингвистикой, философией языка. Не лишь только я думаем языком, да равно шлепалка думает нами. В восемнадцать лет, а может, равно немножечко раньше, когда-никогда стал просматривать самиздат равным образом открыл ради себя Шаламова, Солженицына, пишущий эти строки неожиданно понял, в чем дело? по сию пору мое детство, малолетство моей улицы, а рос мы во интеллигентной семье (прадед священник, батя мастак петербургского университета), пронизано лагерным сознанием. И сполна вокабулярий мой детства метла зэков. Для нас, подростков, сие было основательно естественно: отца называли пахан, мамка - махана. "На хитрую жопу очищать х... вместе с винтом" - сие автор этих строк во девять планирование усвоил. Ни одного цивильного слова. Даже игры, поговорки, загадки были зэчные. Потому который зэки - сие невыгодный особый мир, кой существовал приблизительно во тюрьмах, далеко. Это целое было рядом. Как писала Ахматова "полстраны сажало, полстраны сидело". Думаю, почто во сие наше лагерное уяснение неотвратимо надо было наткнуться не без; культурой. С цивилизацией, со синхрофазотроном...

Ну и, конечно, ты да я были воспитаны во особом советском язычестве: единица властелин, апогей творения. И его преимущество свершать не без; коллективно все, что-то спирт захочет. Мичуринская формула: "Мы безвыгодный можем ожидать милости ото природы, схватить их у нее наша задача". Попытка отчеренковать народу те качества, те свойства, которых у него нет. Психология насильника. Вызов истории, извещение природе. Сейчас совершенно против всякого чаяния заговорили в рассуждении Боге. Почему его отнюдь не искали во Гулаге, во камерах тридцатка седьмого, получи и распишись партсобраниях мешок восьмого, нет-нет да и громили космополитизм, быть Хрущеве, если рушили храмы? Современный значение русского богоискательства лукав равно лжив. Бомбят мирные в домашних условиях во Чечне... Уничтожают махонький да горделивый народ... Мы умеем исключительно не без; мечом... Автомат Калашникова взамен слова... Обгоревших русских танкистов сгребают лопатами равным образом вилами... То, зачем с них осталось... И тута а со свечкой стоят на храме... На Рождество...

Что нужно? Ответить в вопрос: способна ли русачка народ в этакий тотальный переоценка всей своей истории, равно как оказались сверху сие способны впоследствии дальнейший знаменитый войны японцы? Немцы? Хватит ли у нас интеллектуального мужества? Об этом под невыгодный говорят. Говорят об рынке, об ваучерах, чеках... Мы на следующий единожды выживаем. Вся биоэнергия уходит бери это. А дух брошена... Тогда зафигом сие все? Ваша книга? Мои бессонные ночи? Если общежитие наша, наравне чирк спичкой? Здесь может существовать до некоторой степени ответов. Примитивный фатализм. И могут бытийствовать великие ответы. Русский личность спокон века хочет кайфовый что-нибудь верить: во железную дорогу, на лягушку (нигилист Базаров), на византийство, на атом... А сегодня видишь - на рынок...

Булгаков во "Кабале святош": "Всю проживание грешила. Актрисой была". Сознание греховности искусства. Безнравственности его природы. Заглядывание во чужую жизнь. Но оно, равно как пахта зараженного, может начинать прививкой чужого опыта. Чернобыль - сие тематика Достоевского. Попытка оправдания человека. А, может быть, до сей времени бог просто: уместиться во подсолнечная возьми цыпочках да застопорить у порога?! Этот очаровательный мир..."

Санюха Ревальский, медиевист

Монолог об том, по образу шкалик живот беззащитна на великое миг

Не спрашивайте... Не буду... Не буду об этом... (Подумав). Нет, автор этих строк могу от вами поговорить, чтоб понять... Если вас ми поможете... Только невыгодный требуется жалеть, малограмотный приходится утешать. Самое больное... Без смысла эдак креста свой нельзя, столько перерешить нельзя. Невозможно! Невозможно! (Срывается возьми крик). Эту резервацию, таковой лагерь... Этот чернобыльский мир... Его с нежели предполагать мудрено облечь нашим знанием, нашими чувствами. Как а позднее встретить смысл? Скандируют для митингах... В газетах пишут: Чернобыль развалил империю, некто излечил нас через коммунизма... От подвигов... Подвиг - сие слово, которое придумало государство... От... Но у меня сносно значительнее нет, ни ложки другого, моя персона выросла внутри таких слов да таких людей. Все исчезло, каста бытие исчезла. За что-то удержаться? Чем спастись? Без смысла приближенно пострадать нельзя. (Молччит). Одно моя персона знаю, сколько отродясь малограмотный буду счастливой...

Он приехал оттуда... Несколько полет был, в духе кайфовый сне, наравне на бреду.

"Нина, как бы хорошо, в чем дело? у нас тандем детей. Они останутся."

Рассказывал равно рассказывал.

Я запоминала...

Посреди деревни - красная лужа. Гуси равно утки ее обходят.

Мальчишки-солдаты, разутые-раздетые. Лежат на траве. Загорают. "Вставайте, черти, а так - погибнете!!" Они: га-га!

Смерть еще всюду, да не по-детски безвыгодный воспринимается.

Эвакуация... У старой, по образу возлюбленная сама, хаты, целесообразно в коленях знахарка со иконой. Голосит: "Детки, никуда мы никак не пойду со своего угла. Не кину. Заберите грошики, в чем дело? ми дали. За хлевок насчитали, следовать коровку... А кто именно ми ради мою житьё-бытьё заплатит? Моя житьё-бытьё - ноченька черная. В войну двух сыновий убили, лежат шелковица нате могилках. Два сынка.... А вы сие война? Сейчас - война? Тучки белые плывут... Яблоньки белые цветут... Никто держи нас невыгодный напал. Не стреляют. Все окрест свои. Свои люди. Разве сие война?" И сам черт ей неграмотный может ответить: игра стоит свеч полковник, что руководит эвакуацией, есть расчет кто-нибудь изо райкома партии. Местное начальство. Никто сызнова малограмотный знает, который сие - война. И называется возлюбленная Чернобыль.

Сама ваш покорный слуга отнюдь не расспрашивала. Понимала его, понимала душой, действовали какие-то окончательно прочие органы. Наше осведомленность - наше одиночество. Это одиночество... Я хотела у вам спросить... Я хотела сказать, аюшки? боюсь искусства об этом... Об ужасе... Мне то и дело кажется... Мне во непохожий единожды в такой мере невмоготу, что-нибудь моя особа видеть сего никак не хочу. Ненавижу вспоминать! Ненавижу! (Снова срывается сверху крик). Когда-то... Когда-то ваш покорный слуга завидовала героям. Тем, который участвовал во великих событиях, был нате переломе, нате перевале. Так ты да я в этом случае говорили, беспричинно пели. Песни красивые были. Мечтала! Примерялась! Жалела, сколько отнюдь не родилась на семнадцатом другими словами мешок первом... А в настоящий момент рассуждаю согласно другому: аз многогрешный малограмотный хочу делаться историей, проживать во историческое время. Моя малец житьё-бытьё махом становится беззащитной. Великие действие сметают ее, невыгодный заметив. Не разглядев. (Задумывается) После нас останется нераздельно Чернобыль, возлюбленный останется взамен нас. Вместо истории.

"Нина, в духе хорошо, почто у нас из тобой пара детей. Они останутся".

Рассказывал равным образом рассказывал.

Я запоминала...

Голуби, воробьи.... Аист.... Аист бежит-бежит по мнению полю, хочет взлететь. А взметнуться неграмотный может...

Люди ушли, во домах остались пребывать их фотографии.

Едут сообразно брошенной деревне равным образом видят картину - вроде на сказке: сидят бери крыльце дед со старухой, а вкруг них бегают ежики. И их приближенно много, как бы цыплят. Без людей на деревне тихо, так сказать во лесу, ежики перестали бояться, приходят равным образом просят молока. И лисы, рассказали им, прибегают, равным образом лоси. Кто-то изо ребят никак не выдержал: "Я но - охотник!" "Что ты!! Что ты!! - Замахали руками старики. - Зверей осязать нельзя! Стрелять нельзя! Мы не без; ними породнились". Одна дом - сыны Земли равно всё другой предприимчивый мир...

Он знал, зачем умрет... Умирает... И дал себя ответ - пребывать всего дружбой да любовью. Работала ваш покорный слуга на двух местах, одной моей зарплаты равно его пенсии нам невыгодный хватало, попросил: "Давай продадим машину, симпатия невыгодный новая, да хоть сколько-нибудь но из-за нее нам дадут. Побудь дома. Я свыше посмотрю возьми тебя". Звал друзей... Приезжали жили долго у нас его родители... Что-то симпатия понял... Что-то некто со временем понял относительно жизни, зачем прежде неграмотный понимал. Слова у него появились какие-то другие...

"Нина, как бы хорошо, в чем дело? у нас от тобой тандем детей. Они останутся".

Задам вопрос:

- Ты думал в отношении нас? О нежели твоя милость тама думал?

- Я видел мальчика, возлюбленный родился сквозь двоечка месяца затем взрыва. Дали отчество Антон. А безвыездно звали Атомчик.

- Ты думал...

- Там всех жалко. Даже мошку жалко, равно воробья. Пусть по сию пору живут. Пусть мухи летают, осы жалят, тараканы ползают... Даже таракану безвыгодный хочешь творить больно...

- Ты...

- Дети рисуют Чернобыль... Деревья для картинах растут поднимай корнями. Вода на реках красная тож желтая. Нарисуют равным образом самочки плачут...

Я хочу понять... Но что-то автор этих строк хочу понять? Сама безграмотный знаю... (Незаметно улыбнулась). Его побратанец ес ми предложение... Еще при случае пишущий сии строки учились, на студенчестве симпатия ради мной ухаживал. Потом женился возьми моей подруге, далее развелся. Сделал ми предложение: "Будешь водиться королевой". У него магазин, у него шикарная хоромы во городе, у него помещение вслед городом. Я думала... Я думала... Пока спирт безвыгодный пришел пьяный: "Никак героя никак не забудешь!?" Ха-ха. "Он поехал, а моя особа отказался. Я живу, а некто - памятник". Ха-ха. (Срывается получи крик). Выгнала! Выгнала!! "Дура! Живи получай свою учительскую зарплату, бери близкие число долларов". Живу... (Успокоившись). Иногда появляются странные мысли, от времени до времени моя особа думаю, зачем Чернобыль меня спас, симпатия заставил меня задуматься. Душа расширилась...

Он рассказывал равным образом рассказывал.

Я запоминала...

Тучи пыли... Трактора во поле... Женщины от вилами... Дозиметр щелкает...

За проволокой. Зона. Людей нет, равным образом сезон движется иначе... День длинный-длинный... Как во детстве...

К ним приезжали артисты. Поэты. Стихи читали. Пугачева преддверие ними выступала. В поле. "Если вам безграмотный уснете, моя персона буду петь, мальчики, вы до утра". Она называла их герояим.

Все называли их героями... (Плачет). Без смысла таково томиться нельзя. Без знакомых слов... Даже вне медали, которую ему дали... Лежит дома.... Оставил сыну.... Одно моя персона знаю, ась? ввек ранее неграмотный буду счастливой...

Нинаня Ковалева, одалиска ликвидатора

Монолог по отношению физике, во которую совершенно пишущий сии строки были влюблены

"С юности автор имел привычку до сей времени записывать. Когда Сталин умер - зачем происходило получи улицах, что касается нежели говорили. И Чернобыль ваш покорнейший слуга записывал от первого дня, знал, что-то пройдет миг да многое забудется, насовсем исчезнет. Так сие равно случилось. Мои друзья, они были на центре событий, физики-ядерщики забыли, ась? в то время чувствовали, касательно нежели говорили со мной. А у меня совершенно записано...

В оный день... Я, начальник лабораторией Института ядерной энергетики Академии наук Беларуси, приехал получи и распишись работу, альма-матер отечественный вслед за городом, во лесу. Чудесная погода! Весна. Открыл окно. Воздух чист, свеж. Удивился: отчего-то настоящее невыгодный залетают синички, которых моя особа прикормил вслед за зиму, вывешивая следовать окном кусочки колбасы. Нашли поживу повкуснее?

А на сие эпоха нате нашем институтском реакторе паника: дозиметрические аппараты показывали умножение активности, бери воздухоочистительных фильтрах симпатия поднялась во двести раз. Мощность дозы рядышком методический - поблизости трех миллирентген на час. Это весть серьезно. Такая отдача дозволяется в качестве кого предельная на радиационно опасных помещениях присутствие работе неграмотный больше шести часов. Первое гипотеза - на активной зоне разгерметизировалась пленка одного изо тепловыделяющих элементов. Проверили - норма. А, может, перевозили дегтярница с радиохимической лаборатории равным образом беспричинно тряхнули в соответствии с дороге, что такое? повредили внутреннюю оболочку, загрязнили территорию? Попробуй днесь отмой нечистота сверху асфальте! Что но случилось? А после этого пока что сообразно внутреннему радиовещание объявили: сотрудникам отнюдь не рекомендуется выбираться изо здания. Между корпусами стало быть пустынно. Ни одного человека. Жутковато. Необычно.

Дозиметристы проверили муж кабинет: "светит" стол, "светит" одежда, стены... Я встаю, у меня несть желания хоть рассесться получи и распишись стул. Вымыл голову по-над раковиной. Посмотрел сверху дозиметр - действие налицо. Неужели сие так-таки у нас, ЧП во нашем институте! Утечка? Как в настоящее время дезактивировать автобусы, которые развозят нас до городу? Сотрудников? Придется внести изменения голову... Я весть гордился нашим реактором, моя персона изучил его до миллиметра...

Звоним получи Игналинскую атомную, симпатия рядом. У них аппаратура в свой черед орут. Тоже паника. Звоним держи Чернобыль... На станции отнюдь не отвечает ни единодержавно телефон... К обеду выясняется. Над во всех отношениях Минском радиоактивное облако. Мы определили всплеск йодная. Авария сверху каком-то реакторе...

Первая реакция: перезвонить до дому жене, предупредить. Но безвыездно наши телефоны во институте прослушивают. О, нынешний вечный, десятилетиями вдалбливаемый страх! Но они но со временем нуль малограмотный знают... Дочь в дальнейшем занятий на консерватории гуляет вместе с подружками за городу. Ест мороженое. Позвонить?! Но могут фигурировать неприятности. Не допустят для секретным работам... Все эквивалентно безграмотный выдерживаю, поднимаю трубку:

- Слушай меня внимательно.

- О нежели ты? - Громко переспросила жена.

- Тише. Закрой форточки, до этого времени провиант - во полиэтиленовые пакеты. Надень резиновые перчатки равным образом протри мокрой тряпкой все, сколько можно. Тряпку - равно как во программа равным образом спрячь подальше. Сохнущее для балконе исподние - ещё на стирку.

- Что у вам произошло?

- Тише. Разведи двум лекарство йода на стакане воды. Вымой голову...

- Что... - однако пишущий эти строки безграмотный даю жене договорить, кладу трубку. Она должна понять, самоё рабочий нашего института.

В пятнадцать часов тридцатник минут выяснили - неисправность сверху чернобыльском реакторе...

Вечером возвращаемся на Менеск получай служебном автобусе. Полчаса, которые едем, молчим не в таком случае — не то переговариваемся по отношению постороннем. Боимся запилить во всеуслышание союзник вместе с другом относительно том, что такое? случилось. У каждого - партбилет во кармане...

Перед дверью квартиры лежала мокрая тряпка. Значит, новобрачная совершенно поняла. Захожу, на прихожей сбрасываю от себя костюм, рубашку, раздеваюсь до трусов. Неожиданно подступает ярость... К черту эту секретность! Этот страх! Беру муниципальный телефонный справочник... Телефонные книжки дочери, жены... Начинаю во всем последовательно звонить, что-нибудь я, соработник Института ядерной энергетики, по-над Минском радиоактивное облако... И засим перечисляю, что-то потребно предпринимать: смыть голову, свернуть форточки... Мокрое китайка из балкона - ещё на стирку... Выпить йод. Как его чисто принимать... Реакция людей: спасибо. Ни расспросов, ни испуга. Я думаю, который они ми безграмотный верили другими словами никак не во силах были обхватить колоссальность события. Никто отнюдь не испугался. Реакция удивительная.

Вечером звонит мои друг. Физик-ядерщик, пульмонолог наук... Как беспечно! С каковой верой автор жили! Только в настоящий момент сие понимаешь... Он звонит да говорит в лоне прочим, в чем дело? хочет двинуть для майские праздники для родителям жены возьми Гомельщину. Оттуда а рукой кинсон до Чернобыля? Едет не без; маленькими детьми. "Замечательное решение! - аз многогрешный кричал. - Ты от ума сошел!" Это что до профессионализме. И в рассуждении нашей вере. Я орал. Он, наверное, никак не помнит, зачем ваш покорнейший слуга иисус из назарета его детей... (После передышки.)

Мы... Я говорю по части всех нас... Мы Чернобыль безвыгодный забыли, я его неграмотный поняли. Что дикари могли взять в толк во молнии?

В книге Алеся Адамовича... Его совещание от Андреем Сахаровым об атомной бомбе... "А ваша милость знаете, вроде важно пахнет озоном потом ядерного взрыва?" спрашивал академик, священник водородной бомбы. В сих словах романтика. Для меня... Моего поколения... Извините, до лицу вижу реакцию... Вам чем враг не шутит сие восторгом накануне вселенским кошмаром... А далеко не накануне человеческим гением... Но сие в настоящее время ядерная токи унижена, опозорена. А мое поколение... В сороковник пятом, если взорвали атомную бомбу, ми было семнадцать лет. Я любил фантастику, мечтал двинуть в иные планеты, решил, что-то ядерная деятельность поднимет нас на космос. Поступил на Московский энергетический установление да немного погодя узнал, что-то глотать сверхсекретный ведомство - физико-энергетический. Пятидесятые-шестидесятые годы... Физики-ядерщики... Элита... восторг. Гуманитарии оттеснены... В трех копейках, говорил свой школьный учитель, столько энергии, в чем дело? может подвизаться электростанция. Дух захватывало! Я зачитывался американцем Смиттом, спирт писал, равно как изобрели атомную бомбу, проводили испытания, подробности взрыва. У нас совершенно держалось на секрете. Я читал... Воображал... Фильм касательно советских атомщиках "Девять дней одного года" все территория смотрела. Высокие зарплаты, конфиденциальность прибавляли романтизма. Культ физики! Время физики! Даже эпизодически сейчас на Чернобыле рвануло... Как с расстановкой да мы не без; тобой расставались не без; сим культом... Вызвали ученых... Они прилетели в котел спецрейсом, однако многие опять-таки никак не взяли от с лица бритвенные приборы, думали, зачем летят для сколько-нибудь часов. Всего для изрядно часов. Хотя им сообщили, сколько бери атомной станции взрыв. Но они верили во свою физику, они весь были изо поколения этой веры. Время физики на Чернобыле кончилось...

Вы ранее по-другому дело хозяйское в мир... У Константина Леонтьева а сделано что-л. делает вычитал парадокс касательно том, ась? результаты физико-химического разврата заставят когда-нибудь громадный умственные способности всунуться во наши земные дела. А мы, воспитанные во сталинские времена, наш брат отнюдь не могли на своих мыслях сделать возможным существования каких-то сверхъестественных сил. Библию пишущий эти строки прочел потом... И женился для одной равным образом праздник а женщине неуд раза. Ушел равно вернулся. Еще крата встретились во этом мире. Жизнь удивительная штука! Загадочная! Теперь автор верю... Во ась? ваш покорный слуга верю? Что многомерный подлунный мир ранее тесен с целью современного человека... Почему нонче таковой участие для фантастике? Человек отрывается с земли... Он орудует другими категориями времени, далеко не одной землей, а разными мирами. Апокалипсис... Ядерная зима... В западной литературе до сей времени сие сейчас написали, во вкусе бы отрепетировали. Они готовились для будущему. Взрыв большого количества ядерного оружия приведет ко громадным пожарам. Атмосфера насытится дымом. Солнечные лучи безграмотный смогут прорывать для земле, а немного погодя цепная ответ пошла - холодно, холоднее, холоднее. Эту мирскую версию об "конце света" внедряют со времен промышленной революции восемнадцатого века. Но атомные бомбы отнюдь не исчезнут инда тогда, в некоторых случаях уничтожат последнюю боеголовку. Останутся знания...

Вы только лишь спрашиваете, однако аз многогрешный из вами целое минута спорю. У нас прения средь поколениями... Вы замечаете? История атома - сие безвыгодный всего лишь воин секрет, тайна, проклятие. Это - наша молодость, наше время... Наша религия...

Пятьдесят парение прошло, лишь полтинник лет. Теперь ми также от времени до времени кажется, в чем дело? артельно правит бог знает кто другой, который наш брат со своими пушками равным образом космическими кораблями - наравне дети. Но аз многогрешный во этом покамест невыгодный утвердился... Удивительная фокус жизнь! Я любил физику равным образом думал: ничем, в дополнение физики, работать отродясь неграмотный буду, а об эту пору хочу писать. К примеру, об том, сколько науку единица безвыгодный устраивает, нагретый человек, возлюбленный ей мешает. Или: вроде изрядно физиков могут заменить круглый мир. О новой диктатуре. Диктатуре физики да математики... Мне открылась пока что одна жизнь...

...Перед операцией... Я еще знал, аюшки? у меня рак... Я думал, что такое? ми осталось обитать период да бояться отнюдь не желательно умирать. Вдруг автор вижу кажинный листок, яркие цветы, яркое небо, ярчайше-серый асфальт, трещины держи нем, а во них муравьи снуют. Нет, думаю, их потребно обходить. Жалко их. Зачем, дай тебе они умирали? От запаха нить у меня кружилась голова... Запах воспринимался побольше цвета. Легкие березы... Тяжелые ели... И весь сие ваш покорнейший слуга далеко не увижу? На секунду, бери постой чище прожить! Зачем автор столько времени, часов, дней просидел у телевизора, внутри вороха газет? Главное - долгоденствие равным образом смерть..."

Валюша Борисевич, прежний руководитель лабораторией Института ядерной энергетики академии наук Беларуси

Монолог относительно том, аюшки? далее Колымы, Освенцима равно Холокоста

"В первые дни... Ощущения были смешанные... Помню неудовлетворительно самых сильных чувства - пять чувств: вкус страха да чувствование обиды. Все случилось да фиговый информации: господство молчит, медики сносно далеко не говорят. В районе ждали указаний с области, во области - с Минска, а на Минске - изо Москвы. Длинная-длинная цепочка, а во конце ее совершенно решало порядочно человек. Мы оказались беззащитными. Вот сие было самое концептуал ощущение во те дни. Всего небольшую толику душа решало нашу судьбу. Судьбу миллионов людей. Также, как бы да токмо ряд индивидуальность могли нас убить... Не маньяки, да неграмотный преступники. Обычные дежурные операторы нате атомной станции. Когда моя персона сие поняла, автор испытала сильное потрясение. Чернобыль открыл бездну, в некоторой степени такое, который ужотко Колымы, Освенцима равным образом Холокоста. Человек из топором равно луком, или — или душа от гранатометом равно газовыми камерами невыгодный был в силах порешить всех. Но смертный из атомом...

Я - малограмотный философ, малограмотный стану философствовать. Лучше до этих пор единовременно относительно том, что-то помню...

Паника первых дней: один человек рванул во аптеки да накупил йода, некоторый перестал шествовать для рынок, выкупать со временем молоко, мясо, особенно говядину. В нашей семье на сие момент старались малограмотный экономить, брали дорогую колбасу, надеясь, сколько симпатия с хорошего мяса. Но лихо узнали, в чем дело? особенно во дорогую колбасу подмешивали зараженное мясо, дескать, в один из дней возлюбленная дорогая, ее покупают понемногу, употребляют меньше. Мы оказались беззащитными. Но сие весь сделано вам, конечно, известно. Хочу намалевать по части другом. О том, аюшки? наша сестра были генерацией советской.

Мои братва - врачи, учителя. Местная интеллигенция. У нас был особенный кружок. Собрались у меня дома. Пьем кофе. Сидят двум закадычные подруги, одна с них врач. У обоих маленькие дети.

Первая:

- Завтра еду ко родителям. Увезу детей. Вдруг заболеют, далее в жизни не себя никак не прощу.

Вторая:

- В газетах пишут, аюшки? помощью ряд дней оборудование достанет нормальной. Там - наши войска. Вертолеты, бронетехника. По радиовещание сообщали.

Первая:

- Тебе равным образом советую: забери детей! Увези! Спрячь! Это далеко не война. Мы аж далеко не можем себя представить, аюшки? произошло.

Неожиданно они перешли получи и распишись высокие тона да кончилось ссорой. Взаимными обвинениями:

- Ты - предательница! Где твой родительский инстинкт? Фанатичка!

- Что бы со нами было, неравно бы отдельный поступал так, в качестве кого ты? Победили бы автор во войну?

Спорили двум молодое поколение красивые женщины, жутко любящие своих детей. Что-то повторялось, какой-то обычный текст...

И у всех, который со временем был, мое, во частности, ощущение: возлюбленная вносит тревогу. Надо дождаться, доколе скажут. Объявят. Она - врач, знала больше: "Собственных детей безвыгодный способны защитить! Вам ни одна собака далеко не угрожает? А ваш брат целое непропорционально боитесь!"

Как пишущий сии строки ее во те минуты презирали, хоть ненавидели, симпатия испортила нам вечер.

На вытекающий число симпатия уехала, а ты да я нарядили своих детей равным образом повели для первомайскую демонстрацию. Могли идти, а могли да никак не идти. У нас был выбор. Нас десятая спица безграмотный заставлял, малограмотный требовал. Но да мы от тобой посчитали сие своим долгом. Как же! В такое время, на такого склада день... Все должны являться вместе... Бежали получи улицу, во толпу...

На трибуне стояли весь секретари райкома партии, неподалёку из первым секретарем - его четвертушка дочка, симпатия стояла так, в надежде ее видели. На ней - гиматий равно шапочка, пускай бы солнце солнце, а в нем - военная плащ-палатка. Но они стояли... Это мы помню... "Загрязнена" неграмотный только лишь наша земля, однако равно наше сознание. И также держи счета лет.

Я изменилась вслед сии годы больше, нежели следовать всю свою прежнюю проживание - сороковушка лет. Много думала...

Люди там, во зоне, заперты - они на мышеловке. В ловушке. Кому дьявол нужен крошечный человек? Отселение прекратилось. И они живут как бы на Гулаге. Чернобыльском Гулаге. Помню, вроде хоть в петлю полезай ми давался первый попавшийся урок... Дети ждут разговора: Чернобыль везде, некто вокруг, у нас выбора пропал - нужно вымуштроваться от ним жить. Я вновь училась словам... А как? Где об этом узнать? Прочесть? Я учила любовью, ваш покорный слуга хотела сокрушить любовью. Стою на пороге детьми: люблю нашу деревню, люблю нашу речку, наши леса... Самые-самые... Самые... Лучше их к меня нет. Я безграмотный обманывала. Я учила любовью...

С нами стряслось самую малость такое, в чем дело? опосля Колымы, Освенцима равно Холокоста, оборудование подвела нас для границам другого мира. Но недостает знаний. Есть интеллигентность до Чернобыля да в отлучке культуры задним числом Чернобыля. Живем середь идей войны, краха социализма равно неопределенного будущего. А нам необходимо пересмотреть свое будущее, я нежданно-негаданно оказались безо большого будущего. Нехватка новых представлений, идей, мыслей. Где наши писатели, философы? Почему они молчат? Я еще отнюдь не говорю что касается том, почто наша интеллигенция, пуще всех ждавшая равным образом подготавливавшая свободу, ноне отброшена во сторону. Нищая равно униженная. Я безвыгодный могу себя дать на лапу хоть необходимых книг. А книги - моя жизнь. Мы неожиданно оказались никак не нужны. Не во силах со сим смириться. Все момент умереть и неграмотный встать ми дилемма почему? Кто достаточно совершать нашу работу? Но сие - отдельная большая тема...

Я написала письмо, с тем осталась да тех дней равным образом наших чувств. Как автор менялись..."

Из корреспонденция Людмилы Поленской, сельской учительницы, переселенки с чернобыльской зоны

Монолог насчёт свободе равным образом мечте об обыкновенной смерти

"Это была свобода... Там автор чувствовал себя свободным человеком... Вам сего неграмотный понять, постичь сие может всего тот, кто такой был сверху войне. Они выпьют, воевавшие мужики, равно говорят, автор этих строк их слышал, до этих пор тоскуют... По праздник свободе, в области тому взлету... Ни шагу назад! - сталинский приказ. Заградотряды. Но твоя милость стреляешь, выживаешь, получаешь положенные сто грамм, махорку... Тысячу крата можешь умереть, размахнуться сверху куски, только буде постараешься, перехитришь, черта, дьявола, старшину, комбата, того, кто такой во чужестранный каске да от чужим штыком, самого Всевышнего, - твоя милость можешь выжить! Одиночество свободы. Я его знаю, наша сестра его знаем, те, кто такой был держи реакторе. Как на окопе держи переднем крае... Страх да свобода! Живешь нате полную катушку... Вам сего безграмотный понять, во обычной жизни...Помните, нас по сию пору пора готовили: короче война. А осмысление оказалось безвыгодный готовым. Я был невыгодный готов. Пришли получай заводик пара военных. Вызвали меня: "Солярку ото бензина отличишь?" Спрашиваю: "Куда пошлете?" - "Куда-куда? Добровольцем во Чернобыль". Моя военная дело - умелец соответственно ракетному топливу. Секретная специальность. Забрали по прямой не без; завода, на одной майке да футболке, ко дворам безвыгодный дали заскочить. Просил: "Жену нужно предупредить". - "Мы самочки сообщим". В автобусе нас собралось единица пятнадцать, офицеры запаса. Люди ми понравились. Надо поехали, приходится - работаем, погнали в ферментер - лезли бери крышу реактора.

Возле выселенных деревень стояли вышки, солдаты сверху вышках от оружием. Шлагбаумы. Таблички: "Обочина заражена. Въезд равным образом задержка требовательно запрещены". Серые деревья, облитые дезактивационной жидкостью. Мозги махом набекрень! В первые период боялись садиться получай землю, бери траву, отнюдь не ходили, а бегали, незначительно автомашина пройдет - натягивали респираторы. После смены сидели на палатках. Ха-ха! Через пару месяцев... Это уж вещь нормальное, - сие поуже твоя жизнь. Рвали сливы, бреднем рыбу ловили, дальше щуки ого-го! И лещи. Лещей сушили для пиву. Вам об этом уже, наверное, рассказывали? В король спорта играли. Купались! Ха-ха... (Снова смеется.) Верили на судьбу, на глубине души ты да я всегда фаталисты, а далеко не аптекари. Не рационалисты. Менталитет славянский... Я верил на свою звезду! Ха-ха! Инвалид второстепенный группы... Заболел сразу. "Лучевка" проклятая... А у меня хоть медицинской карточки на поликлинике неграмотный было до этого. Черт из ним! Не автор один... Менталитет...

Я - солдат, автор закрывал заграничный дом, входил на чужое жилье. Это такое чувство... Земля, держи которой невозможно сеять... Корова тычется на калитку, а возлюбленная закрыта да получай доме замок. Молоко капает получи и распишись землю... Это такое чувство! В деревнях, которые уже неграмотный выселили, сельчане занимались самогоноварением, их заработок. Продавали нам. А у нас денег завались: тройные оклады получи и распишись работе равно судорожные шли тройные. Потом вышел приказ: того, кто именно бросьте пить, оставят возьми второстепенный срок. Так зелье помогает либо — либо нет? Ну, добро бы бы психологически... Там на сие деятельность нерушимо верили... Крестьянская житьё текла просто: хоть сколько-нибудь посадил, вырастил, убрал, а безвыездно остальное соглашаться не принимая во внимание них. Им ситуация кто в отсутствии до царя, до власти... До космических кораблей да атомных станций, митингов во столице. И они далеко не могли поверить, в чем дело? живут во каком-то другом мире... Чернобыльском... Они но никуда никак не уезжали. Люди умирали с потрясения... Дрова из на лицо забирали тайком, деньги яйца срывали, закручивали. Банки взрывались, покамест разок кипятили. Как сие уничтожить, закопать, обернуть во мусор? А автор сих строк не кто иной сим равным образом занимались. Аннулировали их труд, исконный суть их жизни. Мы на них были враги... Рвался получи своевольно реактор. "Не торопись, - будто мне, - во финальный месяц, прежде дембелем всех для крышу гонят". Служили автор цифра месяцев. И точно, от пятеро месяцев передислокация, днесь поуже подина реактор. Шуточки небо и земля равно серьезные разговоры, аюшки? во при помощи крышу пройдем... Ну, черт не без; ним пятеро планирование позднее сего протянем... Семь... Десять... Чаще называлась циферка "пять" почему-то. Откуда симпатия взялась? Без шума, кроме паники. "Добровольцы, акт вперед!" Вся спира - ступень вперед. Перед командиром - монитор, заключает - для экране верх реактора: куски графита, распаянный битум. "Вон, ребята, видите, обломки лежат. Почистите. А во тут, во этом квадрате, здесь пробьете отверстие". Время сорок-пятьдесят секунд. По инструкции. Но сие невмоготу - требовалось ежели и бы ряд минут. Туда - назад, гит - бросок. Кто-то нагрузил носилки, некоторые люди сбросили. Туда, во развалины, на дыру. Сбросил, а ниц малограмотный смотри, нельзя. Заглядывали. Газеты писали: "воздух по-над реактором чистый". Читали, смеялись, матюгались. Воздух чистый, а наша сестра дозы прочь отсюда какие хватаем. Выдали дозиметры. Вотан - нате пяточек рентген, его из первой минуты зашкаливало, второй, в духе авторучка, нате двести рентген, в свою очередь зашкаливало. Пять лет, сказали, детей не велено хорэ иметь... Если ради отлично планирование безграмотный умрем... Ха-ха!.. (Смеется.) Шуточки разные... Но безо шума, лишенный чего паники. Пять лет... Я ранее десяток прожил... Ха-ха!.. (Смеется.) Вручали нам грамоты. Их у меня две... Со всеми этими картинками: Маркс, Энгельс, Ленин... Красные флаги... Водан недоросль исчез, думали, аюшки? сбежал. Через двуха дня нашли на кустах. Повесился. Чувство у всех такое, самочки понимаете... Тогда выступил замполит, что, мол, дьявол уведомление изо дому получил женка ему изменила. Кто его знает? Через неделю у нас дембель. А его нашли на кустах... Был у нас повар, некто где-то боялся, в чем дело? жил малограмотный на палатке, а сверху складе, идеже вырыл себя нишу подо ящиками от маслом равно тушенкой. Перенес тама матрац, подушку... Жил лещадь землей... Присылают разнарядку: накопить новую команду да всех получи крышу. А всегда еще затем были. Найти людей! Ну, равным образом его зачистили. Вотан исключительно единовременно залез... Вторая комплект инвалидности... Звонит нередко мне. Связи неграмотный теряем, держимся доброжелатель следовать друга, вслед свою память, симпатия достаточно населять столько, сколь автор сих строк проживем. Так равным образом напишите...

В газетах вранье... Нигде малограмотный читал, равно как шили ты да я себя кольчуги... Рубашки свинцовые... Трусики... Нам выдавали резиновые халаты, напыленные свинцом. Но плавочки варганили себя свинцовые... За сим делом следили. В одной деревне нам показали двоечка тайных на дому свидания... Мужчины, оторванные ото дома, цифра месяцев кроме женщин, экстремальная ситуация. Все наезжали. А девчонки местные гуляли, совершенно равно, плакали, поспешно умрем. Плавочки свинцовые... Одевались сверх штанов... Напишите... Анекдоты травили. Вот, пожалуйста. Американский электронный человек отправили для крышу, пяточек минут поработал - стоп. Японский электронный человек пятеро минут поработал - стоп. Русский автомат двушник часа работает. Команда объединение рации: "Рядовой Иванов, путем двойка часа можете спуститься наземь сверху перекур". Ха-ха!.. (Смеется.)

Перед тем, наравне нам сходить получи и распишись реактор, правитель инструктирует... Строй стоит... Несколько ребят взбунтовались: "Мы сделано со временем были, нас к себе должны отправить". Мое, например, профессия - топливо, бензин, а меня также получай крышу посылали. Но моя особа молчал. Я непосредственно хотел. А сии взбунтовались. Командир: "У нас нате крышу пойдут добровольцы, прочие резьба изо строя, от вами проведет беседу прокурор". Ну, сии ребята постояли, посоветовались да согласились. Присягу принимал, значит, должен, орифламма целовал... Мне, кажется, ни одна душа с нас безграмотный сомневался, который могут взять на цугундер равным образом подать срок. Слух пустили, зачем два-три лета дают. Если приман получал свыше двадцати пяти рентген, ведь командира могли рассадить ради то, что такое? облучил субъективный состав. Ни у кого более двадцати пяти рентген... У всех меньше... Понимаете? Но народище ми нравились. Двое заболели, нашелся один, самовольно сказал: "Давайте я". А спирт поуже единодержавно крата возьми крыше был на текущий день. Зауважали. Премия - пятьсот рублей. Другой яму на высоте долбил, время отступать - долбит. Мы ему машем: "Вниз!" А спирт нате колени упал равно добивает. Крышу полагается было прошибить на этом месте, так чтобы слезник вставить, негодное спускать. Пока безвыгодный пробил - отнюдь не встал. Премия - тысяча рублей. За сии деньжонки тут позволительно было укупить двуха мотоцикла. У него не долго думая первая ряд инвалидности... Но из-за боязнь платили сразу...

Дембель. Погрузились на машины. Сколько ехали сообразно зоне, столько сигналили. Я оглядываюсь возьми те дни... Я был рядышком от чем-то... С чем-то фантастическим. Слов безвыгодный хватает... А вона сии слова: "гигантский", "фантастический", - они лишь малограмотный передают. Было такое чувство... Какое? Такое наитие пишущий эти строки безграмотный испытывал даже если во любви..."

Санюра Кудрягин, тушитель

Монолог что касается том, ась? для обыденной жизни полагается что-нибудь причислить пользу кого того, ради ее раскусить

"Вам нужны факты, подробности тех дней? Или моя история? Например, моя особа ввек неграмотный занимался фотографией, а дальше предисловий начал снимать, со мной случаем оказался фотоаппарат. Так, думал, пользу кого себя. А пока что сие - моя профессия. Я неграмотный туман раскабалиться с новых чувств, которые испытал, сие были безграмотный краткие переживания, а целая душевная история. Понимаете?

(Говорит равно раскладывает в столе, стульях, подоконнике фотографии: гигантский, величиной из триб телеги, подсолнух, аистиное паз во незначащий деревне, одинокое деревенское богова делянка не без; табличкой у ворот: "Высокая радиация. Вход равно доступ запрещен", детская двуколка умереть и далеко не встать дворе под своей смоковницей не без; забитыми окнами, держи ней сидит ворона, в качестве кого по-над своим гнездом, прежний подшашка журавлей надо одичавшими полями...)

Спрашивают. "Почему отнюдь не снимаешь сверху многоцветный пленке? В цвете!" Но как-никак Чернобыль... Черная быль... Остальные гости малограмотный существуют... Моя история? Комментарий для этому... (Показывает получи и распишись фотографии.) Хорошо. Попробую. Понимаете, весь сие питаться здесь... (Снова показывает получай фотографии.) В в таком случае период ваш покорнейший слуга работал сверху заводе, а в лицо учился во университете для историческом. Слесарь второго разряда. Нас набрали группу да срочным порядком отправили. Как для фронт.

- Куда едем?

- Куда прикажут.

- Что будем делать?

- Что прикажут.

- Но ты да я - строители.

- Вот равным образом будете строить. Отстраивать.

Строили подсобные помещения: прачечные, склады, навесы. Меня поставили получи и распишись разгрузку цемента. Какой цемент, откуда, - сам черт малограмотный проверял. Загружали, выгружали. День гребешь, лопатой, ко вечеру одни болезнь блестят. Человек с цемента. Серый. И сам, равным образом спецовка насквозь. Вечером ее вытряхнул, понимаете, а поутру который раз надел. Проводили не без; нами политбеседы. Герои, подвиг, получи и распишись переднем крае... Военная лексика... Что такое бэр? Кюри? Что такое миллирентген? Задаем вопросы, командующий отнести за счет далеко не может, во военном бурса его этому никак не учили. Мили, микро... Китайская грамота. "Зачем вы знать? Выполняйте, аюшки? прикажут. Тут ваша сестра - солдаты". Мы - солдаты, так далеко не зэки.

Прибыла комиссия. "Ну, - успокаивают, - у вам однако нормально. Фон нормальный. Вот километра фошка отсюда, дальше жительствовать нельзя, людей будут выселять. А у вы спокойно". С ними дозиметрист, симпатия возьми равным образом включи ящик, кто висел у него в плече, равно длинным сим шестом - согласно нашим сапогам. И равно как отпрыгнет во сторону, - непроизвольная реакция...

Вот шелковица начинается самое интересное для того вас, в духе писателя, особенно. Как долго, ваша сестра думаете, да мы со тобой вспоминали об этом моменте? От силы изрядно дней. Ну, отнюдь не горазд свой засранец вознамериваться лишь только относительно себе, относительно собственной жизни, фигурировать замкнутой ёбаный системой. Политики наши далеко не способны варить по части сокровище жизни, же равно непосредственно особа тоже. Понимаете? Не приблизительно наш брат устроены. Из другого теста. Конечно, постоянно наша сестра с годами пили равно кроме всего прочего здравия желаю пили. К ночи трезвых отнюдь не оставалось. После первых двух рюмок некоторый затоскует, вспомнит по отношению жене, по отношению детях, об своей работе расскажет. Начальство выматерит. Но потом, потом одной-двух бутылок... Разговоры всего-навсего по отношению судьбе страны равно об устройстве Вселенной. Споры по отношению Горбачеве да Лигачеве. О Сталине. Великая автор сих строк сила иначе нет, победим другими словами малограмотный победим американцев? Восемьдесят шестой год... Чьи самолеты лучше, а космические корабли надежнее? Ну, Чернобыль взорвался, однако выше- особа первым вырвался во космос! Понимаете, до хрипоты, до утра. О том, вследствие чего у нас не имеется дозиметров равно малограмотный дают каких-нибудь порошков получи некоторый случай? Нет стиральных машин, так чтобы спецовки уничтожать и оный и другой день, а никак не пара раза во месяц? - сие обсуждалось во последнюю очередь. Вскользь. Ну, в такой мере мы, понимаете, устроены. Черт возьми!

Водка ценилась желаннее золота. Купить невозможно. В деревнях вкруг выпили все: водку, самогон, лосьон, добрались до лаков, аэрозолей... На столе трехлитровая жестянка от самогоном другими словами таблица со одеколоном "Шипр"... И разговоры-разговоры. Среди нас были учителя, инженеры... Полный интернационал: русские, беларусы, казахи, украинцы. Философские разговоры... О том, сколько автор сих строк пленники материализма, а материализм ограничивает нас предметным миром. Чернобыль - освобождение во бесконечность. Я помню, равно как дискутировали об судьбах русской культуры, об ее тяге для трагическому. Без тени смерти сносно грешно понять. Только бери почве русской культуры равно не грех короче переварить катастрофу... Только возлюбленная ко этому готова... Боялись бомбы, атомного гриба, а прочь отсюда по образу обернулось... Знаем, вроде футляр хижина через швабрики либо снаряда... Ну, а сие ни бери сколько было безграмотный похоже... Доходили слухи, что-то пламя неземной, аж безвыгодный огонь, а свет. Мерцание. Сияние. Не синь, а голубизна. И малограмотный дым. Ученые когда-то восседали бери месте богов, а сегодня - падшие ангелы. Демоны! Человеческая свойство что была, в такой мере да осталась интересах них тайной. Я - русский, вместе с Брянщины. У нас сидит, понимаете, гриб нате пороге, землянка покосился, бойко развалится, а возлюбленный философствует, подлунный мир переустраивает. Обязательно не иголка частный Аристотель во все в одинаковой степени какой заводской курилке. В пивбаре. А я - около самым реактором...

К нам залетали газетные репортеры. Снимали. Сюжеты надуманные. Снимают интервал оставленного дома, кладут до ним скрипку... И называют - чернобыльская симфония. А в дальнейшем ни аза неграмотный надлежит было придумывать. Хотелось бросить на памяти все: мятый трактором глобус во школьном дворе, почерневшее выстиранное белье, которое висит еще годик в балконе, брошенные братские могилы... Трава держи них во прирост со гипсовыми солдатами - памятниками, а получи гипсовых автоматах птичьи гнезда. Двери в домашних условиях выбиты, еще его обшарили мародеры, а занавески сверху окнах задернуты. Люди ушли, остались быть их фотографии во хатах. Как их души. Не было сносно неважного, мелкого. Все желательно заучить аккуратно да подробно: период дня, от случая к случаю сие увидел, флора неба, приманка ощущения. Понимаете? Человек уехал изо сих мест навсегда. Мы - первые люди, пережившие сие "навсегда". Нельзя прохлопать ни одной мелочи... Лица старых крестьян, одинаковые сверху иконы... Им в меньшей мере лишь понятная вещь то, сколько случилось. Они ввек безвыгодный покидали особенный двор, свою землю. Появлялись получи и распишись свет, любились, добывали гренок существенный на поте лица своего, продлевали род... Дожидались внуков... И прожив жизнь, покидали эту землю, уходя на нее, становясь ею. Беларусская хата! Это интересах нас, горожан, землянка - орудие в целях жизни. А про них - целенький мир. Космос. Едешь после пустые деревни... И приблизительно неймется встретиться человека... Разграбленная церковь... Мы зашли: обдавало воском. Захотелось помолиться...

Я хотел весь сие запомнить. Я стал фотографировать... Это - моя история...

Недавно похоронил друга, от которым был там. Он умер через гробница крови. Поминки. По славянскому обычаю выпили, закусили, понимаете. И начались разговоры, до полуночи. Сначала об нем, об ушедшем. А потом? А попозже ещё раз что касается судьбах страны равным образом об устройстве Вселенной. Уйдут русские войска с Чечни тож безвыгодный уйдут? Начнется вторая кавказская война, alias симпатия поуже идет? Какие перевес у Жириновского останавливаться президентом? Какие у Ельцина? Об английской короне да принцессе Диане. О русской монархии. О Чернобыле. Теперь уж различные догадки... Одна с них, что-нибудь инопланетяне знали насчёт катастрофе равным образом помогли нам, другая - сие был громадный эксперимент, равным образом при помощи какое-то промежуток времени начнут порождаться мелюзга из гениальными способностями. Необычные А может, беларусы исчезнут, как бы когда-то исчезли кое-кто народы: скифы, хазары, сарматы, киммерийцы, хуастеки? Мы метафизики... Живем далеко не держи земле, а на мечтах, во разговорах. К обыденной жизни нам необходимо что-нибудь прибавить, воеже ее понять. Даже поблизости со смертью..."

Витя Латун, фотоохотник

Монолог об уродце, которого однако в одинаковой степени будут боготворить

"Моя дочка а сейчас что-л. делает сказала: "Мама, когда ваш покорный слуга рожу уродца, автор этих строк всегда в одинаковой степени буду его любить". Вообразите себе?! Она учится на десятом классе, у нее сделано такие мысли. Ее подружки... Они постоянно об этом думают... У наших знакомых родился мальчик... Ждали его, главный ребенок. Красивая невеста пара. А у мальчика грызло до ушей, а ушек нет... Я отнюдь не хожу для ним, безграмотный наведываюсь, во вкусе раньше, неграмотный могу, а дочка нет-нет, согласен равным образом забежит. Ей чешется туда, возлюбленная в таком случае ли приглядывается, так ли примеряется...

Могли бы выехать отсюда, хотя поразмыслили вместе с мужем равно отказались. Боимся. Мы постоянно тогда - чернобыльцы. Не пугаемся побратим друга, буде черт-те где угощает яблоками другими словами огурцами со своего сада равным образом огорода, берем их равным образом едим, малограмотный прячем стеснительно на карман, сумочку, чтоб в дальнейшем выбросить. Мы - из одной памятью... С одинаковой судьбой... А везде, на любом другом месте я - чужие. Прокаженные. Все привыкли для словам: "чернобыльцы", "чернобыльские дети", "чернобыльские переселенцы"... Но ваша сестра синь порох что до нас неграмотный знаете. Вы боитесь нас... Наверное, неравно бы нас никак не выпускали отсюда, поставили милицейские кордоны, многие бы с вам успокоились. (Останавливается.) Не доказывайте обратное. Не убеждайте. Я сие пережила... В первые дни... Схватила дочку равно ринулась на Минск, для сестре... Моя родная сеструччо нас отнюдь не пустила во дом, благодаря тому что в чем дело? у нее был капельный ребенок, кормила грудью. Вообразите себе? И я ночевали получи вокзале. Сумасшедшие мысли приходили во голову... Куда нам бежать? Может, кризис миновал развязаться от собой, с намерением отнюдь не мучиться... Это а первые дни... Все представляли себя какие-то страшные болезни. Невообразимые. А моя персона так-таки врач. Можно всего-навсего догадываться, аюшки? творилось не без; другими... Я смотрю держи наших детей: куда-нибудь бы они отнюдь не поехали, они чувствуют себя чужими промеж своих сверстников... В пионерском лагере, идеже моя станция сам в соответствии с себе бадняк отдыхала, ко ней боялись прикоснуться: "Чернобыльский ежик. Светлячок. Она во темноте светится". Звали ввечеру изумительный двор, в надежде проверить, светится иначе отнюдь не светится...

Вот слышно - война... Военное поколение... Сравнивают... Военное поколение? Да оно но счастливое! У них была победа. Они победили! Это дало им мощную энергию жизни, если бы употреблять сегодняшними терминами, сильнейшую установку сверху выживание. Они нуль безграмотный боялись. Хотели жить, учиться, рожать детей. А мы? Мы общем боимся... Боимся после детей... За внуков, которых покамест нет... Их нет, а нам сделано страшно... Люди не столь улыбаются, отнюдь не поют, на правах вначале пели получи праздники. Не исключительно пейзаж меняется, в отдельных случаях взамен полей заново поднимаются леса, кустарники, а равно государственный характер. У всех депрессия... Чувство обреченности. Чернобыль - метафора. Символ. И свой быт, отображение мышления...

В разный однажды думаю, что-нибудь отличается как небо с земли бы ваш брат по части нас безвыгодный писали. Тогда бы нас дешевле боялись. Не по слухам а на доме ракового больного насчёт его страшной болезни. А на камере пожизненного заключения шишка на ровном месте неграмотный вспоминает по части сроке..."

Надя Буракова, обитательница городского поселка Хойники

Монолог по части немом солдате

"В саму зону мы чище неграмотный поеду, а до тех пор меня тянуло... Если аз многогрешный буду сие видеть, вникать об этом, мы заболею да умру. Помните, был видеофильм по части войне "Иди да смотри". Я невыгодный смогла его досмотреть, моя особа потеряла сознание. Там убивали корову. У нее зеница держи сполна экран. Как убивали людей, ваш покорнейший слуга еще безвыгодный видела... Нет!! Искусство - сие любовь, вполне на этом убеждена! Не хочу вливать телевизор, разбирать сегодняшние газеты. Там убивают, убивают... В Чечне, Боснии... Теряю рассудок, у меня портится зрение. Банальность ужаса... Сегодня ждут, что-нибудь страсть для экране повинен оказываться страшнее вчерашнего. Иначе ранее далеко не страшно. Мы перешли черту...

Вчера еду на троллейбусе. Сценка: мальчоня малограмотный уступил площадь старику. Тот его увещевает:

- Будешь старый, тебе равным образом невыгодный уступят.

- А автор этих строк вовек старым отнюдь не буду, - отвечает мальчик.

- Почему?

- Мы всегда быстро умрем.

Вокруг лай об смерти. Дети думают что касается смерти. Но сие то, по-над нежели на конце жизни задумываются, а безвыгодный во начале.

Я вижу круг во сценках... Улица пользу кого меня - театр, лачуга - театр. Никогда безвыгодный запоминаю казус целиком. А на деталях, жестах...

Все перепуталось во моей памяти, перемешалось. То ли с кино, изо газет... То ли ваш покорнейший слуга сие около видела, слышала, подсмотрела?

Вижу: бредет получай заброшенной деревенской улице психическая лиса. Тихая, добрая. Как ребенок... Ластится для одичавшим котам, курам...

Тихо. И глядишь посреди этой тишины странная человеческая речь: "Гоша хороший. Гоша хороший". Качается получай старой яблоне поржавевшая элемент из открытой дверцей. Домашний жако самолично со из себя разговаривает.

Зачем мы сие собираю, коплю? Я отроду никак не поставлю представление по части Чернобыле, в духе далеко не поставила ни одного спектакля по части войне. У меня вовеки никак не склифосовский получи сцене мертвого человека. Даже мертвого ежика другими словами птицы. В лесу подошла ко сосне, кое-что белое... Думала: грибы, а сие мертвые воробьи грудками вверх. Там, на зоне... Я невыгодный понимаю - смерть. Я хуй ней останавливаюсь, дай тебе безграмотный сойти из ума. Не перейти... Войну необходимо выказывать круглым счетом страшно, воеже человека вырвало. Чтобы спирт заболел... Это безграмотный зрелище...

В те первые дни... Еще безвыгодный было показано ни одного снимка, а автор себя ранее представляла: обвалившиеся перекрытия, разрушенные стены, дым, битые стекла. Куда-то увозят притихших детей. Вереницы машин. Взрослые плачут, а ребята нет. Еще ни одной фотографии отнюдь не напечатали... Наверное, ежели исповедовать людей, другого образа апокалипсиса у нас нет: взрыв, пожар, трупы, паника. Как то, ась? аз многогрешный помню с детства... (Замолкает.) Но об этом потом... Отдельно... Произошло несколько другое... Это видоизмененный страх... Его безграмотный слышно, невыгодный видно, ни запаха, ни цвета, а плотски да психически наш брат меняемся. Меняется клише крови, меняется генетический код, меняется пейзаж... И что-то бы наша сестра ни думали, ни делали... Вот пишущий эти строки наутро встаю, пью чай... Иду для репетицию... К студентам... А сие следует мной висит. Как знак. Как вопрос. Мне никак не из нежели сие сравнить. Из детства аз многогрешный помню хоть сколько-нибудь нимало непохожее...

Я видела токмо как только единодержавно благой лента насчёт войне. Забыла название. Фильм насчёт немом солдате. Он молчал огульно фильм. Вез беременную немку, беременную через русского солдата. И родился ребенок, спирт родился во дороге, нате телеге. Он его поднял получай руках равным образом держит, равным образом голопуз писает бери его автомат... Мужчина смеется... Это у него наравне речь, оный его смех. Он смотрит бери ребенка, для родной автоматический прибор да смеется... Конец фильма.

В фильме перевелся русских, отсутствует немцев. Есть пугало - война. Но теперь, затем Чернобыля, весь изменилось. И сие тоже. Изменился мир, спирт нынче малограмотный видимое дело вечным, каким был покамест недавно. Земля против всякого чаяния стала маленькая. Мы лишились бессмертия, - смотри что-то вместе с нами случилось. Мы потеряли впечатление вечности. А согласно телевизору моя персона вижу, на правах любой день-деньской убивают. Стреляют. Сегодня стреляют народ помимо бессмертия... Водан засранец убивает другого человека... После Чернобыля...

Что-то бог смутно, наравне бы издали... Мне было три года, когда-когда нас от мамой вывезли на Германию... В концлагерь... Я помню всё-таки - красивое... Может быть, мое чувство таково устроено. Высокая гора... Падал в таком случае ли дождь, в таком случае ли снег. Огромным черным амфитеатром стояли люди, у всех номера. Номера получай ботинках... Так четко, ярко-белой краской в ботинках... На спинах... Везде номера, номера... Колючая проволока. На вышке есть смысл засранец на каске, бегают собаки, лают громко-громко. И никакого страха. Два немца, сам большой, жирный на черном, а другой крошечный - во коричневом костюме. Тот, тот или другой во черном, показывает черт знает куда рукой... Из темного полукруга стало черная тенечек да становится человеком. Немец во черном начинает его бить...

Помню высокого красивого итальянца... Он целое эпоха пел...

У меня были этюды по отношению войне. Я пробовала. Ничего безвыгодный получилось. Я ни в жизнь малограмотный поставлю бенефис в отношении войне. Он у меня невыгодный получится.

В чернобыльскую зону я повезли бравурный вампука "Дай воды, колодец". Сказку. Приехали во райцентр Хотимск. Там лакомиться сиротский дом, пользу кого детей-сирот. Их никуда отнюдь не вывезли.

Антракт. Они отнюдь не хлопают. Не встают. Молчат. Второе отделение. Кончился спектакль. Опять далеко не хлопают. Не встают. Молчат.

Мои студенты на слезы. Собрались из-за кулисами: что такое? вместе с ними? Потом автор сих строк поняли: они верили в все, который происходило нате сцене. Там огулом постановка ждут чуда. Обычные дети, близкие дети, понимали, что-нибудь сие - театр. А сии ждали чуда...

У нас, у беларусов, сроду малограмотный было вечного. Мы неграмотный имели пусть даже вечной земли, до этого времени период ее черт-те где забирал, сметал наши следы. И я никак не могли проживать вечным, во вкусе на Ветхом завете написано: нынешний породил того-то, оный того-то... Цепочка, звенья... Мы далеко не знаем, почто не без; сим вечным делать, пишущий сии строки невыгодный умеем не без; ним жить. Не способны его осмыслить. А оно, наконец, даровано нам. Наше вечное сие Чернобыль. Вот оно у нас появилось... И мы? Мы смеемся... Люди сочувствуют человеку, у которого сгорел дом, сарай... Все сгорело... А спирт во ответ: "Ну, а зато, сколечко мышей ляснуло!" - равно шапку об пол. В этом цельный дьявол - беларус!

А наши боги малограмотный смеются. Наши боги - мученики. Это у древних греков были смеющиеся боги, веселые. А что, буде фантазии, сновидения, анекдоты, - сие равным образом тексты? О том, кто такой мы? Но наш брат безграмотный умеем их читать... Я по всем углам слышу одну мелодию... Она тянется-тянется... Не мелодия, далеко не песня, а голошение. Это запрограммированность нашего народа для любую беду. Не уходящее предвидение беды. А счастье? Счастье - материал временная, нечаянная. Народ говорит: "одна бедствие - малограмотный беда", "от беды кием малограмотный оборонишься", "что ни мах, так весь напасть до зубах", "не до коляды, если полна квартира беды". Кроме страдания, у нас синь порох другого нет. Нет противоположный истории, не имеется другой породы культуры...

А мои студенты влюбляются, рожают детей. Но они у них тихие, слабые. После войны пишущий эти строки вернулась с концлагеря... Выжила... Тогда приходится было всего лишь выжить. Я могла награду воды кушать снег, в летнее время безграмотный виднеться с речки, проныривать в области сто раз. Их ребятня малограмотный могут питаться снег. Даже самый чистый, самый мертвец снег... (Пережидает кое-что на себе).

Из зоны ми привезли одинокий сюжет. Современную сказку. Остались на деревне старичина со старухой. Зимой дед умер. Старуха одна его хоронила. Неделю долбила ямочку получай могилках. Укутала во насиженный кожух, ради безграмотный мерз, положила получай детские санки да повезла. Всю отвали они вместе с ним житьё свою вспоминали...

Зажарила последнюю курицу чтобы поминок. По следу запаха приполз для старухе несытый щенок. И было ей из кем наговориться да поплакать...

Искусство - сие воспоминание... Воспоминание по части том, что-нибудь пишущий сии строки были..."

Линуша Кузменкова, химик Могилевского культпросветучилища, порнограф

Монолог что касается вечном равно проклятом: что такое? творить равным образом который виноват?

"Я - смертный своего времени, ваш покорный слуга - улещенный коммунист. Безопасно нас на нынешний день ругать... Модно... Все коммунисты - преступники. Сейчас пишущий сии строки отвечаем следовать все, хоть ради законы физики. Я был в таком разе первым секретарем райкома партии. В газетах пишут. Это они, мол, коммунисты, виноваты: строили плохие, дешевые атомные станции: экономили, а человеческие жизни безвыгодный считали. Человек ради них - песок, кал истории. Ату их! Ату! Проклятые вопросы: что такое? свершать да который виноват? Вечные. Неизменные на нашей истории. Все на нетерпении, во жажде мщения, крови. Ату их! Ату!

Другие молчат, а моя особа скажу... Вы пишете... Ну, малограмотный правильно вы, а на газетах пишут - коммунисты обманывали народ, скрывали через него правду. Но автор сих строк должны были... Телеграммы изо цека, изо обкома партии... Перед нами поставили задачу: малограмотный дать возможность паники. Паника, действительно, страшная вещь. Только в срок войны этак следили вслед сводками вместе с фронта, наравне тем временем вслед сообщениями с Чернобыля. Страх. Слухи. Люди были убиты малограмотный радиацией, а событием. Мы должны были... Нельзя сказать, сколько за единый вздох однако скрывали, миздрюшка отнюдь не понимал масштабов происходящего. Руководствовались высшими политическими соображениями. Но разве отказаться эмоции, политику отбросить... Надо признать, что-нибудь шишка на ровном месте далеко не верил во то, что-то случилось. Ученые равным образом те малограмотный могли поверить! Ни одного похожего примера... Не всего только у нас, только равным образом вот во всем мире... Ученые там, бери месте, в самой станции изучали обстановку, равно туточки а принимали решения. Я намедни смотрел передачу "Момент истины" не без; Александром Яковлевым, елда Политбюро, передовой рупор партии во те времена. Рядом со Горбачевым... Что спирт вспоминает? Они там, наверху, в свой черед безвыгодный представляли всей картины... На заседании Политбюро некоторый с генералов объяснял: "А почто радиация? На полигоне... После атомного взрыва... Вечером выпили в соответствии с бутылке красного вина. И нам ничего". Говорили в рассуждении Чернобыле, равно как об аварии, обыкновенной аварии...

Заяви автор тогда, что такое? людей воспрещено порождать сверху улицу. "Вы ась? хотите стащить Первомай?" Политическое дело. Партбилет возьми стол... (Немного успокаивается.) Не анекдот, пишущий эти строки думаю, а правда. Быль. Рассказывают, что-нибудь спикер Правительственной комиссии Щербина, прибывший сверху станцию, на первые бытие задним числом взрыва, потребовал вмиг но завезти его для месту происшествия. Ему объясняют: графитные завалы, бешеные радиационные поля, высокая жар - тама нельзя. "Какая снова физика? Я вынужден отведать безвыездно собственными глазами, - кричал возлюбленный сверху подчиненных. - Мне на найт глядя информировать сверху Политбюро". Военный гальваноклише поведения. Другого малограмотный знали... Не понимали, что-то подлинно очищать физика... Цепная реакция... И никакие приказы да правительственные постановления эту физику безвыгодный изменят. Мир целесообразно получай ней, а безвыгодный получай идеях Маркса. Но заяви моя особа тогда? Попробуй упразднить первомайскую демонстрацию? (Вновь начинает горячиться.) В газетах пишут... Как личиной толпа был возьми улицах, а да мы от тобой на подземных бункерах сидели?! Я стоял получи и распишись трибуне банан часа подо сим солнцем... Без головного убора, без участия плаща... И сверху Девятое мая, во число Победы... Шел не без; ветеранами... Играла гармошка. Плясали. Выпивали. Мы безвыездно были до некоторой степени этой системы. Верили! Верили на высокие идеалы. В победу! Победим да Чернобыль! Взахлеб читали в отношении героической борьбе сообразно укрощению реактора, кто вышел из-под власть людей. Наш засранец минус идеи? Без больший мечты? Это как и страшно... Что без дальних слов творится... Развал. Безвластие. Сталин... Архипелаг Гулаг... Прошлому вынесли приговор... Всей нашей жизни... Но какие тут были фильмы! Какие песни счастливые! Скажите, почему, ответьте мне? Почему в ту же минуту таких фильмов нет? Таких песен нет? Человека требуется поднять, воодушевить. Нужны идеалы... Только в этом случае достаточно сильное государство. Сияющие идеалы! Они у нас были.

В газетах... На радиовещание да телевидении кричали: правду, правду!! На митингах требовали: правду! Плохо, аспидски плохо... Очень плохо! Мы проворно по сию пору умрем! Кому симпатия нужна такая правда? Когда на Конвент ворвались толпы равно требовали казни Робеспьера, они неужели были правы? Подчиниться толпе, сделаться толпой... Оглянитесь вокруг... Посмотрите, аюшки? в тот же миг происходит? (Молчит.) Если ваш покорнейший слуга преступник, ведь благодаря этому моя внучка... Мое дитя... Она равным образом больна... Дочь родила ее во ту весну, привезла для нам во Пропойск на пеленочках. В коляске. Они приехали вследствие сколько-нибудь недель задним числом взрыва сверху станции... Вертолеты летают, военные аппаратура сверху дорогах... Жена просила: "Надо их отослать для родственникам. Увезти отсюда". Я был первым секретарем райкома партии... Я императивно запретил: "Что народище подумают, кабы аз многогрешный свою дитя из маленьким в сопливом возрасте увезу? Их но мелкота на этом месте остаются". Тех, кто именно удирал, спасал свою шкуру... Я вызывал их во райком, получи и распишись бюро: "Ты партийный тож невыгодный коммунист?" Люди проверялись. Если автор этих строк преступник, ведь отчего автор убивал собственного ребенка? (Дальше бессвязно.)

Вы просили оповестить касательно первых днях... На Украине - тревога, а у нас во Беларуси безвыездно спокойно. Посевная на разгаре. Я никак не прятался, малограмотный отсиживался во кабинетах, а мотался сообразно полям, лугам. Пахали, сеяли. Вы забыли, что-нибудь до Чернобыля частица называли мирным тружеником, гордились: живем на атомной эре. Атомного страха малограмотный помню... Ну, в чем дело? такое - узловой референт райкома партии? Обычный индивидуальность от обычным институтским дипломом, чаще общем инженера иначе говоря агронома. Кто-то окончил единаче высшую партийную школу. Я знал насчёт радиации то, зачем нам успели выболтать нате курсах гражданской обороны. Там ваш покорный слуга невыгодный слышал ни трепотня насчёт цезии на молоке, по части стронции... Мы везли обрат из цезием нате молокозаводы. Сдавали мясо. Косили сорокакюрийную траву. Выполняли планы... Я их выколачивал. Планы из нас последняя вязальная игла в колеснице безграмотный снимал...

Вотан штрих... О том, какие автор сих строк были тогда... В те первые полоса человек испытывали неграмотный исключительно страх, только да подъем. Я - человек, у которого нет шестое чувство самосохранения. (Подумав.) Сильно развито эмоция долга... У меня сверху столе лежали десятки заявлений от просьбой: "Прошу послать во Чернобыль". Добровольцы. Чтобы вам с годами ни писали, однако был он, серпастый характер. И был он, серпастый человек. Что бы ваша сестра ни писали...

Приезжали для нам ученые, они спорили до крика. До хрипоты. Подхожу ко одному: "Наши мелюзга на радиационном песке копаются?" А возлюбленный ми во ответ: "Паникеры! Дилетанты! Что вас в отношении радиации известно? Я - ядерщик. Вот произошел хороший взрыв. Через двадцать минут мы ехал ко эпицентру бери уазике. По плавленной земле. Что вам панику поднимаете?" Я им верил. Я вызывал для себя во стойло людей: "Братцы! Я убегу, вас убежите. Что люд что до нас подумают? Скажут, почто коммунисты дезертировали?" Если малограмотный убеждал, словами, чувствами, действовал иначе: "Ты отчизнолюбец либо — либо неграмотный патриот? Если пропал - клади нате табльдот партбилет. Бросай!" Некоторые бросали...

Что-то стал подозревать... Заключили ты да я пакт вместе с Институтом ядерной физики держи осмотр наших земель. Они берут траву, берут пласты чернозема да везут туда, для себя на Минск. Проводят с годами анализы. А затем звонят мне: "Организуйте, пожалуйста, транспорт, с намерением оккупировать вашу почву назад". - "Вы что, шутите? До Минска четыреста километров... - у меня трубка изо рук с грехом пополам малограмотный выпала. - Везти землю назад?" - "Нет, невыгодный шутим, - отвечают мне. - У нас сии пробы по мнению инструкции подлежат захоронению во могильнике, во подземном железобетонном бункере. Со всей Беларуси ко нам везут. За месячишко имеющуюся вместительность до отказа заполнили". Вы слышали? А пишущий сии строки бери этой земле пашем, сеем. На ней наши цветы жизни играют... С нас требуют мероприятия за молоку равным образом мясу. Из зерна гнали спирт. Яблоки, груши, вишни шли бери соки...

Эвакуация... Если бы кто-нибудь посмотрел сверху, подумал бы, что такое? началась третья соглашение война... Одну деревню вывозят, а другую предупреждают: вывоз от неделю! И всю эту неделю со временем скирдуют солому, косят траву, копаются получай огородах, полено колют... Жизнь равно как жизнь. Люди невыгодный понимают, что-нибудь происходит. А путем неделю их увозят возьми военных машинах... Совещания, командировки, накачки, бессонные ночи. Столько токмо было. Возле горкома партии на Минске, помню, достаточно душа вместе с плакатом: "Дайте народу йода". Жарко. Он во плаще...

(Возвращается ко началу нашего разговора.)

Вы забыли... Тогда... Атомные станции - сие будущее... Я неграмотный в один из дней выступал... Пропагандировал... Я был получи одной атомной станции: тихо, торжественно. Чисто. В углу - красные знамена равно вымпелы "Победитель социалистического соревнования". Наше будущее...

Я - засранец своего времени... Я - далеко не преступник..."

Володя Иванов, являвший с себя коренной делопроизводитель Славгородского райкома партии

Монолог защитника советской власть

"Что вас тогда записываете? Кто вы доверенность дал? Фотографируете... Уберите свою цацку... Сховайте. А в таком случае разобью. Понимаешь ты, приехали... Мы живем. Страдаем. А ваша сестра людей от толку сбиваете... Бунтуете... Выпытываете безграмотный то, что-то надо. Нет не долго думая порядка! Порядка врешь! Понимаешь ты, приехали... С магнитофоном...

Да, автор защищаю! Я советскую главенство защищаю. Нашу власть. Народную! При советской центр наш брат были сильными, нас весь боялись. Весь подлунный мир бери нас глядел! Кого трясло с страха, кто такой завидовал. Б...ь! А зачем теперь? Сейчас? При демократии... "Сникерс" да маргарин несвежий ко нам везут, ношеные джинсы, во вкусе туземцам, которые новобрачный не без; дерева слезли. С пальмы. За державу обидно! Понимаешь ты, приехали... Такая была держава! Б...ь! Пока Горбачев никак не взлетел... На царство... Черт от метиной! Горби... Горби действовал объединение их планам, объединение планам цээр-у... Что ваш брат ми тута доказываете? Понимаешь ты... Они Чернобыль взорвали... Цэрушники равным образом демократы... Я во газетах читал... Не взорвался бы Чернобыль, страна бы малограмотный рухнула. Великая держава! Б...ь! Понимаешь ты... Булка содержание около коммунистах стоила двадцать копеек, а неотложно двум тысячи. Я после три рубля покупал бутылку... Еще получи закуску хватало... А около демократах? Распродали все! Заложили! Наши правнуки безграмотный рассчитаются...

Я - отнюдь не пьяный, моя персона - из-за коммунистов! Они были вслед нас, вслед простых людей. Сказок ми безграмотный надо! Демократия... Свободный человек... Б...ь! А помри данный либеральный человек, его выкинуть из головы далеко не держи что. У нас померла бабка. Одинокая, без участия детей. Два дня бедная на хате лежала... В старой фуфайке... Под образами... Гроб безграмотный могли купить... Стахановка когда-то, звеньевая. Мы двушничек дня неграмотный выходили на поле. Митинговали. Б...ь! Пока босс колхоза никак не выступил... Перед народом... И безвыгодный пообещал, сколько теперь, при случае помрет человек, колхоз выделяет бесплатно: рваный гроб, труну, по-нашему, теленка либо — либо поросенка равно неудовлетворительно ящика водки в поминки. При демократах... Два ящика водки... Бесплатно! Бутылка в одного мужика - пьянка, полбутылки - лечение... Нам через радиации...

Почему вам сие безграмотный записываете? Мои слова. А записываете только лишь то, ась? вы выгодно. Людей вместе с толку сбиваете... Бунтуете... Политический миллионы нужен? Карманы долларами набить? Мы тута живем... Страдаем... А виноватых нету! Назовите ми виноватых! Я из-за коммунистов! Они вернутся равно туточки а найдут виноватых... Б...ь! Понимаешь ты, приезжают... Записывают..."

(Фамилию никак не назвал)

Монолог что касается том, во вкусе двоечка ангела встретили маленькую Оленьку

"У меня вкушать материал... Семь полет собирала - газетные вырезки, домашние заметки. У меня принимать цифры. Я вы до этого времени отдам... Я вовек еще малограмотный отойду через этой темы, а хозяйка настукать безграмотный смогу. Я могу бороться: управлять демонстрации, пикеты, мышковать лекарства, делать визиты больных детей, - хотя отнюдь не писать. Возьмитесь... А у меня самой столько чувств, ась? автор вместе с ними неграмотный справлюсь, они меня парализуют. Чернобыль имеет уж своих сталкеров... Своих писателей... Но ваш покорный слуга отнюдь не хочу зайти на кольцо тех, кто такой эксплуатирует эту тему. Если чертить честно? (Задумывается.)

Тот апрельский утепленный дождь... Семь планирование мы помню оный дождь... Дождинки скатывалисть, по образу ртуть. Говорят, который радиация бесцветная? Но лужи стояли баксы либо ярко-желтые. Соседка на полутонах сообщила, ась? сообразно пресса "Свобода" передали об аварии нате чернобыльской атомной станции. Я безграмотный придала этому никакого значения. Абсолютная уверенность, что такое? кабы бы несколько серьезное, нас бы оповестили. Есть специальная техника, специальная сигнализация, бомбоубежища. Нас предупредят. Мы были во этом уверены! Все учились для курсах гражданской обороны. Я самочки с годами проводила занятия... Но под вечер того но дня шаберка принесла какие-то порошочки. Дал их ее родственник, объяснил, в качестве кого зачислять приобретать (он работал на Институте ядерной физики), же взял слово, в чем дело? возлюбленная хорэ молчать. Как рыба! Как камень! Особенно симпатия боялся разговоров равно вопросов в области телефону...

У меня во сие миг жил микроскопичный внук... А я? Я весь так же невыгодный поверила. По-моему, пустое место с нас сии порошочки далеко не пил... Мы были весть доверчивы... Не всего старшее поколение, так равным образом молодые...

Вспоминаю первые впечатления, первые слухи... Перехожу изо одного времени на другое, изо одного состояния во другое... Отсюда - туда... Как пережевывающий человек, моя особа задумывалась надо этими переходами, они меня интересовали. Во ми можно представить бы двушник человека - дочернобыльский да чернобыльский. Но гляди сие "до" немедленно хоть в гроб ложись создать вновь от полной достоверностью. Мое взгляд поменялось...

Я ездила во зону вместе с первых дней... Помню, остановились во какой-то деревне, что такое? меня поразило - тишина! Ни птиц, ничего... Идешь по мнению улице... Тишина. Ну, ладно, хаты вымерли, людей нет, уехали, а по сию пору окрест смолкло, ни одной птицы...

Приехали ты да я во деревню Чудяны - сто сороковничек девять кюри... В деревне Малиновка - полтина девять кюри... Население получало дозы на сотни единожды сильнее тех, что-то получают солдаты, охраняющие районы испытаний ядерных бомб. Ядерные полигоны. В тысячи раз! Дозиметр трещит, его зашкаливает... А во колхозных конторах висят объявления, подписанные районными радиологами, что-нибудь лук, салаты, помидоры, огурцы, - целое допускается есть. Все растет, постоянно едят.

Что они без дальних слов прошел слух сии районные радиологи? Секретари райкомов партии? Как оправдываются?

Во всех деревнях наш брат встречали беда сколько пьяных людей. Ходили по-под хмельком, хоть женщины, особенно доярки, телятницы.

В праздник но деревне Малиновка (Чериковский район) зашли во допубертатный садик. Дети бегают согласно двору... Копаются на песочнице... Заведующая объясняет, что-то мелис меняют и оный и другой месяц. Откуда-то привозят. Можно представить, отнюдуже его могли привезти? Дети печальные... Мы шутим, они безграмотный улыбаются... Воспитательница заплакала: "Не старайтесь. Наши наше будущее безвыгодный улыбаются. А изумительный сне они плачут". Встретили нате улице женщину не без; новорожденным. "Кто вас разрешил после этого рожать? Пятьдесят девять кюри..." - "Врач-радиолог приезжала. Советовала всего только далеко не высушивать пеленки получи и распишись улице". Людей уговаривали неграмотный уезжать, оставаться. Планы выполнять... Даже эпизодически деревню отселили... Эва- куировали... Все в одинаковой мере привозили людей получи сельхозработы. Убирать картошку...

Что они в тот же миг говорят? Секретари райкомов да обкомов? Как оправдываются? Кто у них виноват?

Я сохранила числа инструкций... Совершенно секретных... Я постоянно их вы отдам... Напишите честную книгу... Инструкция за обработке зараженных куриных тушек... В цехе объединение их обработке требовалось существовать одетым, вроде сверху загрязненной территории присутствие контакте от радиоактивными элементами: во резиновых перчатках равным образом резиновых халатах, сапогах равным образом прочее. Если в дальнейшем столько-то кюри, должно поварить во соленой воде, сплеснуть воду во канализацию, а плоть прибросить на паштеты, колбасы. Если столько-то кюри - на костную муку, с целью ют скоту... Так выполнялись ожидание соответственно мясу. Из зараженных районов телят сообразно дешевке продавали на оставшиеся места. В чистые. Водители, которые возили таких телят, рассказывали, в чем дело? телята были смешные - масть до самой земли, равно такие голодные, что-нибудь ели весь - да тряпки, равно бумагу. Их насыщать было легко! Продавали во колхозы, хотя ежели кто такой хотел - был в состоянии брать себе. В свое хозяйство. Уголовные дела! Уголовные!!

Встретили для дороге машину... Грузовая автомашина шла медленно, в духе в похоронах... С покойником... Остановили. За рулем - новожен парень. Спрашиваю: "Тебе, наверное, плохо, зачем круглым счетом неспешно едешь?" - "Нет, ваш покорнейший слуга везу радиоактивную землю". А жара! Пыль! "Ты не без; ума сошел! Тебе пока что жениться, детей растить". - "А идеже ваш покорный слуга до этого времени заработаю полтинник рублей после одну ездку?" За полсотенная рублей за тем ценам дозволено было нарыть атомный костюм. И что до доплатах говорили больше, нежели касательно радиации. О доплатах да каких-то мизерных надбавках... Мизерных вместе с точки зрения цены жизни...

Трагическое равным образом смешное рядом...

Сидят манюхи получи скамейках недалече дома. Дети бегают. Мы замеряли - семьдесят кюри...

- Откуда дети?

- Из Минска сверху титанида приехали.

- Так у вам но большая радиация!

- Что твоя милость нам расписываешь етую радиацию! Мы ее бачили.

- Так ее вкусить нельзя!

- Вон, глянь: мазанка недостроенная стоит, человечество кинули да поехали. Страха набрались. А автор на нощь глядя форвард равным образом глядим... В время глядим... А симпатия почти балкой сидит, етая радиация. Злая-злая равно лупилки блестят.... Черная-черная...

- Быть далеко не может!

- Вот пишущий сии строки тебе поклянемся. Перекрестимся!

Крестятся. Весело крестятся. Смеются так ли надо собой, так ли по-над нами?

Соберемся потом поездок на редакции. "Ну, что дела?" - спрашиваем дружок у друга. "Все нормально!" - "Все нормально? Посмотри в себя во зеркало, твоя милость тускло-серый приехал!" Анекдоты появились. Чернобыльские анекдоты. Самый короткий: "Хороший был раса - беларусы".

А вас кто-нибудь рассказывал, что-нибудь фоткать неподалёку реактора было круто запрещено. Только за спецразрешению. Забирали фотоаппараты. Перед отъездом солдат, служивших там, обыскивали, как бы на Афганистане, чтобы, малограмотный дай Бог, никакого снимка. Никакой улики. У телевизионщиков забирали пленки на кэгэбэ. Возвращали засвеченными. Сколько документов уничтожено. Свидетельств. Они потеряны для того науки. Для истории. Найти бы тех, который приказывал сие делать... Чтобы они безотлагательно придумывали? Как оправдывались?

Я ввек их отнюдь не оправдаю... Никогда!!! Только по причине одной праздник девочки... Она танцевала во больнице... Танцевала "полечку"... Ей планирование девять. Так привлекательно танцевала... Через двоечка месяца позвонила ее мама: "Оленька умирает!" И у меня никак не хватило сил применяться на оный сутки во больницу. А попозже сделано было поздно. У Оленьки была младшая сестренка. Она проснулась заутро равно говорит: "Мамочка, автор этих строк закачаешься сне видела, равно как прилетели пара ангела да забрали нашу Оленьку. Они сказали, сколько Оленьке хорош после этого хорошо. У нее сносно неграмотный хорош болеть. Мамочка, нашу Оленьку забрали двушник ангела..."

Я ни одной души неграмотный могу оправдать..."

Рина Киселева, журналистка

Монолог по отношению безмерной верхи одного человека надо другим человеком

"Я - никак не гуманитарий, автор этих строк - физик. Поэтому факты, всего-навсего факты...

За Чернобыль когда-нибудь придется отвечать... Наступит такое время, что-нибудь придется отвечать, во вкусе ради число седьмой год. Пусть помощью полусотня лет! Пусть старые... Пусть мертвые... Они - преступники! (Помолчав.) Надо покидать факты... Факты! Их востребуют...

...В оный день, двадцать шестого апреля мы был на Москве. В командировке. Там узнал об аварии.

Звоню на Менеск первому секретарю цека Беларуси Слюнькову, один, два, три раза звоню, а меня малограмотный соединяют. Нахожу его помощника (тот меня ладно знает):

- Я звоню с Москвы. Свяжите меня со Слюньковым, у меня срочная информация. Аварийная!

Звоню в области правительственной связи, да тем никак не не столь поуже постоянно засекретили. Как всего-навсего начинаешь басить об аварии, видеотелефон тогда но разъединяется. Наблюдают, естественно! Прослушивают. Понятно, кто? Соответствующие органы. Государство на государстве. И сие притом, что такое? аз многогрешный звоню первому секретарю цека... А я? Я руководитель Института ядерной энергетики Академии наук Беларуси. Профессор, член-корр... Но равным образом с меня засекретили.

Часа двушник ми понадобилось, с тем трубку за всем тем взял самоуправно Слюньков. Докладываю:

- Авария серьезная. По моим подсчетам (а пишущий эти строки сделано кое от кем во Москве переговорил, обсчитал), радиоактивный кол движется для нам. На Беларусь. Нужно неотлагательно утвердить йодную профилактику населения равным образом отселить всех, кто именно проживает недалеко станции. До ста километров желательно спрятать людей да животных.

- Мне ранее докладывали, - говорит Слюньков, - дальше был пожар, да его погасили.

Я невыгодный выдерживаю:

- Это - обман! Очевидный обман! Вам всякий физик скажет, в чем дело? смазка футляр что-то около пятью тонн во час. Представляете, как долго спирт хорошенького понемножку гореть!

Первым а поездом уезжаю на Минск. Бессонная ночь. Утром - дома. Меряю у сына щитовидку - сто восемьдесят микрорентген на час! Тогда щитовидка была идеальным дозиметром. Нужен был иод калия. Это рядовой йод. На полстакана киселя две-три лекарство детям, а чтобы взрослого - три-четыре капли. Реактор горел цифра дней, десятеро дней нужно было круглым счетом делать. Но нас пустое место безграмотный слушал! Ученых, медиков. Науку втянули во политику, медицину втянули во политику. Еще бы! Не потребно забывать, возьми каком фоне сознания целое сие происходило, какие автор сих строк были нате оный момент, цифра парение назад. Работало кэгэбэ, невидимый сыск. Глушились "западные голоса". Тысячи табу, партийных равно военных тайн... Вдобавок совершенно воспитаны получай том, что такое? миролюбивый совковый малость этак а неграмотный опасен, во вкусе каустобиолит равно уголь. Мы были людьми, скованными страхом да предрассудками. Суеверием веры... Но факты, всего-навсего факты...

В оный но день... Двадцать седьмого апреля мы решаю использовать в своих интересах во Гомельскую область, граничащую из Украиной. В райцентры Брагин, Хойники, Наровля, ото них до станции общей сложности порядочно десятков километров. Мне нужна полная информация. Взять приборы, обмерять фон. А обстановка был следующий: во Брагине - тридцатка тысяч микрорентген на час, на Наровле - двадцать восемь тысяч... Сеют, пашут. Готовятся ко Пасхе... Красят яйца, пекут куличи... Какая радиация? Что сие такое? Никакой команды безвыгодный поступало. Сверху запрашивают сводки: как бы так тому и быть сев, какими темпами? На меня глазеют, наравне нате сумасшедшего: "О нежели вы, профессор?" Рентгены, микрорентгены... Язык инопланетянина...

Возвращаемся во Минск. На проспекте торгуют основательно пирожками, мороженым, мясным фаршем, булочками. Под радиоактивным облаком...

Двадцать девятого апреля. Все помню точно... По датам... В восемь часов утра моя персона поуже сидел на приемной Слюнькова. Пробиваюсь, пробиваюсь. Меня невыгодный принимают. И приблизительно до половины шестого вечера. В половине шестого с кабинета Слюнькова таким образом одиночный выше- знакомый поэт. Мы от ним знакомы:

- С товарищем Слюньковым обсуждали проблемы беларусской культуры.

- Скоро некому достаточно улучшать эту культуру, - взрываюсь автор - произносить ваши книжки, неравно пишущий сии строки без дальних слов малограмотный отселим людей из-под Чернобыля! Не спасем!

- Да что такое? вы?! Там уж безвыездно погасили.

Прорываюсь-таки ко Слюнькову. Обрисовываю картину, которую быль видел. Надо ограждать людей! На Украине (я тама еще звонил) началась эвакуация...

- Что сие ваши дозиметристы (из мой института) сообразно городу бегают, панику сеют! Я советовался из Москвой, из академиком Ильиным. У нас безвыездно нормально... А получай станции работает Правительственная комиссия. Прокуратура. На грифон брошена армия, военная техника.

На нашей земле уж лежали тысячи тонн цезия, йода, свинца, циркония, кадмия, бериллия, бора, неведомое часть плутония (в ураново-графитовых РБМК чернобыльского варианта нарабатывался оружейный плутоний, с которого изготавливались атомные бомбы), - просто-напросто четыреста полустолетие типов радионуклидов. Их численность было в равной степени тремстам пятидесяти бомбам, сброшенным получи и распишись Хиросиму. Надо было бросать в рассуждении физике. О законах физики. А говорили по части врагах. Искали врагов.

Рано либо поздно, же отзываться из-за сие придется. "Вы начнете оправдываться, говорил аз многогрешный Слюнькову, - что такое? ваша милость - тракторостроитель (бывший заведующий тракторного завода), равным образом во радиации никак не разбирались, я-то физик, имею понятие об последствиях". Но во вкусе это? Какой-то профессор, какие-то физики осмеливаются бить цека? Нет, они неграмотный были шайкой бандитов. Скорее общем - мятеж невежества равно корпоративности. Принцип их жизни, аппаратная выучка: малограмотный высовываться. Потрафлять. Слюнькова во вкусе единожды забирали на Москву сверху повышение. Вот-вот!! Думаю, был звонок изо Кремля... От Горбачева... Мол, ваша сестра там, беларусы, безграмотный поднимайте паники, Запад равно эдак шумит. А взгляды на вещи зрелище таковы, аюшки? кабы безграмотный угодите вышестоящему начальству, вам отнюдь не повысят во должности, выделят далеко не ту путевку, дадут малограмотный ту дачу... Будь да мы вместе с тобой как и прежде закрытой системой, ради железным занавесом, человечество до этих пор бы жили рядом самой станции. Засекретили бы!! Вспомните: Кыштым, Семипалатинск... Сталинская страна. Все до этих пор сталинская страна...

В инструкциях в приключение ядерной войны предписывается, что-нибудь рядом угрозах ядерной аварии, ядерного нападения, неукоснительно прозябать йодную профилактику населения. При угрозе? А тут... Три тысячи микрорентген на час... Но боятся безвыгодный ради людей, а вслед за власть. Страна власти, а безграмотный территория людей. Приоритет государства бесспорен. А стоимость жизни человеческой сведена для нулю. Находились а способы! Без объявлений, кроме паники... Просто знакомить йодные препараты во водоемы, с которых берут питьевую воду, надбавлять на молоко. Ну, почувствовали бы, невыгодный оный любовь воды, безграмотный оный перегар молока... В городе держали пьяный семьсот килограммов препаратов. Они в такой мере да остались нате складах... Гнева сверху, боялись больше, нежели атома. Каждый ждал звонка, приказа, однако ни аза малограмотный предпринимал сам. В портфеле мы носил дозиметр... Зачем? Меня неграмотный пропускали, мы им надоел... В больших кабинетах... Я брал со собою дозиметр равным образом прикладывал его ко щитовидкам секретарш, личных водителей, сидевших на приемной. Они пугались, да сие время через времени помогало - меня пропускали. "Ну, ась? сие ваша сестра истерики, профессор, устраиваете? Вы один, который ли, что касается беларусском народе печетесь. Человек так-таки безвыездно одинаково с неизвестно почему умирает: через курения, на автомобильных катастрофах, кончает не без; собой". Смеялись надо украинцами. Те получи и распишись коленях на Кремле ползают, выпрашивают деньги, медикаменты, дозиметрическую аппаратуру (ее отнюдь не хватало), а свой (это Слюньков) вслед пятнадцать минут доложил обстановку: "Все нормально. Справимся своими силами". Похвалили: "Молодцы, братцы-беларусы!"

Сколько жизней стоила буква похвала?!

У меня поглощать информация, ась? самочки они (начальство) иод принимали. Когда их обследовали сотрудники нашего института, - у всех чистая щитовидка. Без йода сие невозможно. Своих детей они также по-тихому вывезли, через греха подальше.Сами, эпизодически отправлялись во командировки, имели респираторы, спецробы. Все то, что-что у других неграмотный было. И ранее сыздавна невыгодный секрет, сколько лещадь Минском держалось специальное стадо. Каждая буренка не без; номерком да прикреплена индивидуально. Персонально. Специальные земли, специальные парники... Спецконтроль... Самое отвратительное... (Помолчав.) За сие последняя чулочная игла в колеснице пока что безвыгодный ответил...

Перестали меня принимать. Выслушивать. Я забросал их письмами. Докладными записками. Рассылал карты, цифры. Во целое инстанции. Четыре папки в соответствии с двести полтина листов. Факты, только лишь факты... На каждый дело скопировал пара экземпляра, одиночный находился на моем служебном кабинете, а дальнейший спрятал дома. Жена спрятала. Почему моя персона нашел копии? Мы живем во таковский стране... Кабинет моя особа вечно непосредственно закрывал. Приезжаю изо одной командировки - папки исчезли... Но автор вырос возьми Украине, у меня предки - казаки. Казацкий характер. Я продолжал писать. Выступать. Надо защищать людей! Срочно отселять! Мы отнюдь не вылезали изо командировок. Наш учреждение составил первую карту "загрязненных" районов... Весь зюйд во красном...

Это еще история. История преступления...

Из института забрали всю аппаратуру в целях радиационного контроля. Конфисковали. Без объяснений. Звонки ко ми восвояси со угрозой: "Перестань, профессор, ужасать людей"! Сошлем туда, идеже счастливый телят отнюдь не пас. Не догадываешься? Забыли? Быстро забыли!" Давление для сотрудников института. Запугивание.

Я написал во Москву...

Вызывает меня правитель нашей Академии Платонов:

- Беларусский жители когда-нибудь вспомнит тебя, твоя милость бесчисленно к него сделал, а плохо, что-нибудь написал во Москву. Очень плохо! Требуют, ради аз многогрешный снял тебя от должности. Зачем твоя милость написал? Разве далеко не понимаешь, получи и распишись кого замахнулся?

У меня - карты, цифры. А у них? Могли приземлить во психичку. Грозились. Мог попасть на автомобильную катастрофу. Предупреждали. Могли развести уголовное дело. За антисоветчину. Или вслед за ящичек гвоздей, далеко не учтенных институтским завхозом...

Уголовное работа завели...

Они своего добились. Я слег вместе с инфарктом... (Молчит.)

Я постоянно записывал... Все поглощать на папке... Факты, только лишь факты...

Проверяем детей во деревнях... Мальчиков, девочек... Тысяча пятьсот, двум тысячи, три тысячи микрорентген... Свыше трех тысяч... Эти девочки... Они ранее ни живой души малограмотный родят... На них генные метки... Пашет трактор. Спрашиваю у работника райкома партии, сопровождающего нас:

- Тракторист защищен ежели и бы респиратором?

- Нет, они без участия респираторов работают.

- Что, вы их малограмотный завезли?

- Да сколько вы! Завезли столько, аюшки? до двухтысячного лета хватит. Но наш брат малограмотный выдаем. Начнется паника. Все разбегутся! Разъедутся!

- Что вам творите?

- Вам легко, профессор, рассуждать! Вас выгонят от работы, вам другую найдете. А гораздо пишущий эти строки денусь?

Какая власть! Безмерная господство одного человека по-над другим человеком. Это сейчас безвыгодный обман, сие борение от невинными...

Вот едем наш брат повдоль Припяти. Стоят палатки, люд отдыхают семьями. Купаются, загорают. Они безграмотный знают, что-нибудь уж порядочно недель купаются равным образом загорают перед радиоактивным облаком. Строго запрещалось вместе с ними общаться. Но пишущий эти строки вижу детей... Подхожу равным образом начинаю объяснять. Неудоумение: "А с какой радости радиостанция равным образом телемусоропровод об этом молчат?" Сопровождающий... С нами заурядно ездил кто-нибудь с местной власти, изо райкома - таков порядок... Он молчит... Я могу проверить объединение его лицу, какие чувства во нем борются: доложиться alias далеко не доложить? В в таком случае а промежуток времени обидно людей! Он а партнерский человек... Но аз многогрешный малограмотный знаю, что-нибудь победит, от случая к случаю пишущий сии строки вернемся? Донесет не ведь — не то безвыгодный донесет? Каждый делал нестандартный выбор... (Какое-то эпоха молчит.)

Что нам сегодняшний день свершать не без; этой правдой? Сейчас? Как от ней поступить? Если до этого времени разок рванет, повторится так а самое... Мы однако пока что сталинская страна... И живет сталинский человек..."

Василько Нестеренко, давний хозяин Института ядерной энергетики Академии наук Беларуси

Монолог в рассуждении жертвах да жрецах

"Человек встает раным-рано утром... И некто далеко не думает насчёт вечном, его мысли насчёт хлебе насущном. А вас хотите обязать людей не далеким с экой мысли в рассуждении вечном. Ошибка всех гуманистов...

Что такое - Чернобыль?

Приезжаем во деревню... У нас крошечный тевтонский автобусик (подарили нашему фонду), мелкота окружают нас: "Тетя! Дядя! Мы - чернобыльцы. Что ваша милость привезли? Дайте нам что-нибудь". Дайте!!

Вот спирт - Чернобыль...

По дороге во зону встречаем бабку во вышитой юбке, переднике, узелок после спиной.

- Куда, бабка? В гости?

- Иду во Марки... В частный двор...

А со временем сто сороковник кюри! Идти ей километров двадцать пять. Она число так тому и быть тама равным образом число назад. Принесет трехлитровую банку, которая неуд возраст висела у нее получай заборе. Но симпатия побывала получи и распишись своем дворе...

Вот симпатия - Чернобыль...

Что автор помню изо первых дней? Как сие было? Все-таки необходимо оттуда... Чтобы расславить свою жизнь, надлежит пофигарить со детства. Так равным образом тут... У меня своя степень отсчета. Я вспоминаю по-видимому бы другое. Вспоминаю сорокалетие Победы. Тогда был коренной потешные огни на нашем Могилеве. После официального торжества люд безвыгодный разошлись, что обычно, а стали вторить песни. Совсем неожиданно. Я помню сие точки соприкосновения чувство. Через сороковничек планирование что касается войне заговорили все, пришло осмысление. А до сего выживали, восстанавливали, рожали детей. Так да не без; Чернобылем... Еще вернемся для нему, возлюбленный откроется нам глубже. Станет святыней. Стеной плача. А все еще формулы нет. Нет формулы! Идей нет. Кюри, бэры, зиверты - сие далеко не осмысление. Это - отнюдь не философия. Не мировоззрение. У нас единица - alias со ружьем, либо из крестом. Через всю историю... А другого человека безвыгодный было... Пока нет...

...Моя мамулечка работала во штабе гражданской обороны города, возлюбленная одна изо первых узнала. Сработали безвыездно приборы. По инструкции, которая висела у них во каждом кабинете, требовалось враз предостеречь население, отморозить респираторы, противогазы да прочее. Открыли они близкие секретные склады, опечатанные, засургученные, хотя безвыездно дальше оказалось во ужасном состоянии, негодное, обратиться нельзя. В школах противогазы были довоенных образцов равно хоть размеры дети невыгодный подходили. Приборы зашкаливало, а десятая спица ни плошки неграмотный был в состоянии понять, такого отроду невыгодный было. Приборы легко выключили. Мама рассказывала: "Вот когда бы грянула война, автор сих строк знали бы, аюшки? делать. Есть инструкция. А тут?" Кто у нас возглавлял гражданскую оборону? Отставные генералы, полковники, для того которых брань начинается так: согласно радиостанция передают правительственные заявления, воздушная тревога, фугасы, зажигалки... До них безграмотный доходило, который сменился век. Нужен был психический перелом... И возлюбленный произошел... Теперь да мы со тобой знаем: будем сидеть, вдрызг чаепитие из-за праздничным столом... Будем разговаривать, смеяться, а военные действия сделано хорэ идти... Мы хоть невыгодный заметим, наравне исчезнем...

А гражданская дефензива - сие такая игра, во которую играли старшие дяди. Они отвечали вслед парады, следовать учения... Нас срывали вместе с работы держи три дня. Без всяких объяснений - возьми военные учения. Называлась буква удовольствие "На происшествие атомной войны". Мужчины - солдаты равно пожарники, прекрасный пол - сандружинницы. Выдавали комбинезоны, сапоги, санитарные сумки, депеша бинтов, каких-то лекарств. А в качестве кого же! Советский национальность в долгу повстречать врага достойно. Секретные карты, меры эвакуации, - совершенно сие хранилось на несгораемых сейфах подо сургучными печатями. По сим планам вслед за считанные минуты объединение тревоге должны были увеличить людей равным образом убрать на лес, на безопасную зону... Воет сирена... Внимание! Война...

Присуждали кубки, знамена. И, конечно, прогулочный банкет. Мужчины пьют из-за нашу будущую победу! И, конечно, вслед женщин!

А недавно... Уже сейчас... Объявили на городе тревогу. Внимание! Гражданская оборона! Это было неделю назад... У людей - страх, да опаска другой. Уже далеко не американцы напали, неграмотный немцы, а который в дальнейшем - на Чернобыле? Неужели снова?

Восемьдесят шестой год... Кто мы? Какими нас застала сия технологическая модификация светопреставления? Я? Мы? Это местная интеллигенция, у нас был принадлежащий кружок. Мы жили своей жизнью, отстраняясь с всего, зачем вокруг. Форма нашего протеста. У нас были близкие законы: безграмотный читали газету "Правда", да журналишко "Огонек" передавали с рук на руки. Только-только поводья ослабили, наша сестра сим упивались. Читали самиздат, напоследках возлюбленный попал ко нам, на нашу глубинку. Читали Солженицына, Шаламова. Ходили дружище ко другу на гости, бесконечные сплетки получай кухне. О чем-то тосковали. О чем? Где-то живут актеры, кинозвезды... Вот мы буду Катрин Денев... Надену получи и распишись себя дурацкую хламиду, уложу волосы... Тоска в области свободе... Тот, иной мир... Чужой мир... Как вид свободы... Но равно сие была игра... Бегство через реальности. Кто-то изо нашего касса сломался, спился, неизвестно кто вступил во партию, ес карьеру. Никто далеко не верил, что-нибудь эту кремлевскую стену позволяется проломить... Что возлюбленная развалится... Раз так, в таком случае плевать, ась? у вам после происходит, будем обитать тут... В нашем иллюзорном мире...

Чернобыль... И спервоначалу та но самая реакция. А какое нам дело? Пусть администрация волнуются... Это у них - Чернобыль... И сие далеко. Даже получи и распишись карту безвыгодный посмотрели.Неинтересно. Нам поуже невыгодный нужна была правда... Вот нет-нет да и получай бутылках из молоком появились этикетки: "Молоко ради детей" равно "Молоко пользу кого взрослых"... Вот тут-то поуже ого! Что-то приближается... Да, мы безграмотный хер партии, только весь одинаково совдеповский человек. Появился страх: "Что-то у редиски листья во этом году, по образу у свеклы?", только шелковица а вечор включишь телевизор: "Не поддавайтесь бери провокации". И всё-таки сомнения рассеиваются... А первомайская демонстрация? Нас последняя вязальная игла в колеснице отнюдь не заставлял нате нее идти, меня, например, десятая спица малограмотный обязывал. У нас был выбор. Но пишущий сии строки его далеко не сделали. Я малограмотный помню этакий многолюдной, ёбаный радостной первомайской демонстрации, в качестве кого во оный год. Было тревожно, хотелось, конечно, на стадо... Чтобы неразлучно со всеми. Хотелось кого-то ругать... Начальство... Правительство... Коммунистов... Теперь моя персона думаю... Ищу-ищу обрыв... Где оборвалось? А круча во самом начале... Наша несвобода... Нам еще да безвыгодный нужна была правда... Верх вольнодумства: "Можно лакомиться редиску либо — либо нет?" Наша несвобода... Несвобода в середке нас...

Работала моя персона инженером возьми заводе "Химволокно", равным образом у нас в дальнейшем была серия немецких специалистов. Налаживали новое оборудование. Я увидела, наравне ведут себя некоторые люди люди, второй народ... Когда они узнали об аварии, после этого но потребовали, дай тебе были врачи, были дозиметры, контролировалась еда. Они слушали свое радио, они знали, аюшки? надлежит делать. Им, конечно, околесица малограмотный дали. Тогда они уложили чемоданы. равным образом собрались уезжать. Покупайте нам билеты! Отправляйте домой! Мы уезжаем, разок вас никак не можете защитить нашу безопасность. Бастовали, слали телеграммы своему правительству... Они дрались следовать своих жен, детей (они жили у нас вместе с семьями). За свою жизнь! А мы? Как вели себя мы? Ах, во какие сии немцы, вечно наглаженные, накрахмаленные, - истерики! Трусы! Меряют радиацию на борще, на котлетах... Потеха! Вот наши мужской элемент - сие мужчины! Русские мужики! Отчаянные! Борются со реактором! Не дрожат ради свою жизнь! Поднимаются для расплавленную крышу вместе с голыми руками, во брезентовых рукавицах (мы сие сейчас наблюдали в области телевизору)! А наши детвора от флажками идут нате демонстрацию! И ветераны войны... Старая гвардия! (Обдумывает.) Но сие также облик варварства - отлучка страха вслед за себя... Мы издревле говорим "мы", а далеко не "я": "мы продемонстрируем серпастый героизм", "мы покажем совковый характер". Всему миру! Но сие - я! Я неграмотный хочу умирать... Я боюсь...

Интересно пока изучить следовать собой. За своими чувствами. Как они развивались? Менялись. Проанализировать. Давно словила себя держи том, почто приучаюсь оказываться чутче ко миру вокруг. Вокруг себя. После Чернобыля сие само из себя получается. Мы стали выучивать баять "я"... Я безвыгодный хочу умирать! Я боюсь... А тогда? Я включаю лицо громче: вино орифламма вручают дояркам, победившим во социалистическом соревновании. Но сие а у нас? Под Могилевом? В деревне, которая оказалась на центре цезиевого пятна? Ее вот поэтому и оно переселят... Голос диктора: "люди забывая себя трудятся, невзирая ни получай что", "чудеса мужества равным образом героизма". Хоть потоп! Революционным шагом! Да, ваш покорнейший слуга безвыгодный хуй партии, хотя целое в равной степени совковый человек. "Товарищи, безграмотный поддавайтесь сверху провокации!" праздник равным образом Морана гремит телевизор. Сомнения рассеиваются... (Молчит.)

Еще кофе? Надо передохнуть... Собраться вместе с мыслями...

Впереди нас ждет разумение Чернобыля, что философии. Два государства, разделенных колючей проволокой: одно - самоё зона, на втором месте - совершенно остальное. На подгнивших столбах окрест зоны, что сверху крестах, висят белые рушники... Люди идут сюда, вроде нате кладбище... Мир по прошествии технологии... Время тривиально назад... Тут похоронен безграмотный лишь только их дом, а целая эпоха. Эпоха веры! В науку! В справедливую социальную идею! Великая верховная власть расползлась до швам. Развалилась. Сначала Афганистан, кроме - Чернобыль. Когда государство рассыпалась, автор сих строк остались одни. Я боюсь вымолвить, только я любим Чернобыль. Это заново снисканный суть нашей жизни... Смысл нашего страдания. Как война. О нас, беларусах, поднебесная узнал позже Чернобыля. Это было остановка на Европу. Мы зараз равно его жертвы, равно его жрецы. Страшно вымолвить...

В зоне... В самой зоне... Там даже если звуки другие... Заходишь во дом... Ощущение, в качестве кого ото спящей красавицы. Если до сей времени отнюдь не разграблено: фотографии, куклы, мебель... Они должны являться приблизительно на этом месте рядом, люди. Иногда да мы не без; тобой находим их... А они безвыгодный слышно по части Чернобыле, они ходят слухи в рассуждении том, почто их обманули. Их волнует: получат ли они все, аюшки? им положено, равным образом далеко не получат ли часть больше? У нашего народа однако срок чувство, зачем его обманывают. На всех этапах большого пути. С одной стороны - нигилизм, отрицание, а со противоположный - фатализм. Властям малограмотный верят, ученым, врачам отнюдь не верят, же равно самочки ни аза отнюдь не предпринимают. Невинные равно безучастные. В самом страдании найден значение равным образом оправдание, до сей времени остальное по-видимому бы равно неважно. Вдоль полей - таблички "Высокая радиация"... Поля пашутся... Тридцать кюри... Пятьдесят... Трактористы сидят во открытых кабинах (десять полет минуло, хотя до этих пор кто в отсутствии тракторов от герметичными кабинами), дышат радиоактивной пылью... Десять планирование прошло! Кто а мы? Живем нате зараженной земле, пашем, сеем. Рожаем детей. Каков о ту пору соль нашего страдания? Зачем оно? Зачем его столько? Мы об этом не откладывая бессчетно спорим. С моими друзьями. Потому ась? область распространения - сие далеко не бэры да кюри, микрорентгены. Это - народ. Наш народ... Чернобыль "помог" нашей, было, погибающей системе... Опять чрезвычайщина... Распределение. Паек. Как вперед вбивали во кукундер "если б отнюдь не было войны", приближенно не откладывая появилась мочь всё-таки выписывать получи Чернобыль. "Если б безвыгодный было Чернобыля". Сразу бельма не без; поволокой - скорбим. Дайте! Дайте нам! Чтобы было аюшки? делить. Кормушка! Громоотвод!

Чернобыль - поуже символ. Образ. Но сие сызнова да моя работа... Так говорить быт... Я езжу... Вижу... Была патриархальная беларусская деревня. Беларусская хатка. Без туалета равным образом теплой воды, да вместе с иконой, деревянным колодцем, вышитыми рушниками, постилками. С гостеприимством. Зашли да мы из тобой во одну такую хату нахлебаться воды, а содержательница достает изо старого куфра, старого, по образу возлюбленная сама, утиральник да протягивает мне: "Это тебе получай видеопамять насчёт моем дворе". Был лес, поле. Сохранялась консорция равным образом осколки свободы: материк неподалёку дома, усадьба, своя коровка. Из Чернобыля их стали переселять на "Европу" - на европейского в виде поселки. Можно выстроить помещение - лучший, комфортный, же возбраняется но соорудить в новом месте круглый текущий громадный мир, не без; которым они были связаны. Пуповиной! Колоссальный оплеуха по части психике человека. Разрыв традиций, всей дедовский культуры. Когда ко сим новым поселкам подъезжаешь, они, по образу миражи для горизонте. Раскрашены. Голубые, синие. И за единый вздох представляешь их наравне чудо, да назвали их - Майский, Солнечный. Европейские коттеджи значительно побольше удобные, нежели хатки. Это еще готовое будущее. Но во предстоящее грешно выбросить возьми парашюте... Людей превратили на эфиопов... Они сидят получи земле да ждут, от случая к случаю прилетит самолет, прибудет автобусик равно привезут гуманитарную помощь. Нет, с тем вздохнуть вместе с облегчением шансу: пишущий эти строки вырвался с пекла, имею дом, чистую землю равным образом полагается избавлять своих детей, у которых Чернобыль сделано во крови, во генах. Я буду свободным...

Живут во сих коттеджах, в качестве кого во вольерах. Они рушатся, рассыпаются. Живет вслед за тем состоит в браке человек. Обреченный. Он живет на обиде равно на страхе. Он хочет коммунизма. Ждет... Зоне нужен коммунизм... На всех выборах с годами голосуют вслед за твердую руку, тоскуют по мнению сталинскому порядку, военному. Он на них тождеслов справедливости. Там равным образом живут по-военному: милицейские посты, человеки во военной форме, пропускная система, пайки. Чиновники, распределяющие гуманитарную помощь. На коробках по-немецки, по-кацапски написано: "Нельзя обменивать. Нельзя продавать". Сплошь да возле продается. В любом коммерческом киоске...

И который раз равно как игра... Рекламное шоу... Я везу хвост со гуманитарной помощью. Чужие люди... Иностранцы... Во титул Христа, кайфовый название вновь отчего-то едут ко нам. А на лужах, на грязи во фуфайках равно ватниках достаточно мое племя... В кирзовых сапогах... "Нам ничто безграмотный надо! Все одинаково разворуют!" - ваш покорный слуга встречаю во их глазах да экой текст. Но возле туточки же... Желание урвать коробку, ящик, по неизвестной причине заграничного. Уже знаем, идеже какая старушенция живет... Как на заповеднике... И противное, безумное желание... Вдруг говорю: "А наш брат вас теперь покажем! Найдем такое! Что ваша сестра равным образом во Африке никак не встретите. Нигде на мире такого дудки! Двести кюри триста кюри..." Замечаю, в духе меняются равным образом самочки бабки, есть такие ужели без затей стали "кинозвезды". У них сделано заучены монологи, равно секрет пробивает на тех местах, идеже нужно. Когда приезжали первые иностранцы, они молчали, только лишь плакали. Сейчас поуже научились говорить. Может, детьми жвачка, бомбоньерка одежек лишняя перепадет... И сие вблизи вместе с глубокой философией, из тем, в чем дело? у них тогда приманка связи со смертью, со временем. И никак не покидают они своих хат, родных погостов безвыгодный с подачи немецкого шоколада... Жвачек...

Возвращаемся... Я показываю: "Какая красивая земля!" Солнце опустилось низко-низко. Осветило лес, поле. Нам бери прощание. "Да, - отвечает бог знает кто изо немецкой группы, болтающий по-русски, - красивая, а отравленная". У него во руках - дозиметр. И автор этих строк понимаю, в чем дело? сей закят дорог лишь только мне. Это - моя земля".

Наталья Рослова, президент Могилевского женского комитета "Дети Чернобыля"

Детский клир

Алеша Бельский - 0 лет, Аня Богуш - 00 лет, Наташа Дворецкая - 06 лет, Лена Жудро - 05 лет, Юра Жук - 05 лет, Оля Звонак - 00 лет, Снежана Зиневич 06 лет, Ира Кудрячева - 04 лет, Юля Каско - 01 лет, Ваня Коваров - 02 лет, Вадиша Красносолнышко - 0 лет, Вася Микулич - 05 лет, Антоха Нашиванкин - 04 лет, Марат Татарцев - 06 лет, Юля Тараскина - 05 лет, Катя Шевчук - 04 лет, Борюля Шкирманков - 06 лет.

"Я лежала во больнице. Мне было эдак больно... Я просила маму: "Мамочка, ваш покорный слуга далеко не могу терпеть. Лучше убей меня!"

"Такая черная туча... Такой ливень... Лужи стали желтые... Зеленые... Будто во них налили краски... Говорили, сколько сие цветень ото цветов... Мы невыгодный бегали согласно лужам, всего только смотрели держи них. Бабушка закрывала нас на погребе. А хозяйка становилась держи колени равным образом молилась. И нас учила: "Молитесь!! Это - закрытие света. Наказание Божье следовать наши грехи". Братику было восемь лет, а ми шесть. Мы стали кого осенило домашние грехи: спирт разбил банку от малиновым вареньем... А моя особа далеко не призналась маме, что-нибудь зацепилась следовать частокол да порвала новое платье... Спрятала во шкафу...

Мама неоднократно надевает черное. Черный платок. На нашей улице постоянно миг кого-то хоронят... Услышу музыку - бегу до дому равно молюсь, читаю "Отче наш". Молюсь после маму да папу..."

"За нами приехали солдаты сверху машинах. Я подумал, что-то началась война. Они говорили непонятные слова: "дезактивация", "изотопы"... В дороге приснился сон: произошел взрыв! А мы живой! Нет дома, блистает своим отсутствием родителей, недостает хоть воробьев равно ворон. В ужасе просыпался, вскакивал... Смотрел на окно: кто в отсутствии ли во небе сего гриба кошмарного?

Помню, на правах саламон гонялся после кошкой... На кошке дозиметр работал, на правах автомат: щелк, щелк... За ней - мальчоночек да девочка... Это их кошка... Мальчик ничего, а девчура кричала: "Не отдам!!" Бегала равным образом кричала: "Миленькая, удирай! Удирай, миленькая!" А фузилер - из большим целлофановым мешком..."

"В доме я оставили, закрыли мой хомячка. Беленького. На двоечка дня ему еды оставили. А уехали насовсем".

"Загрузили нас во эшелон. Маленькие ревут, выпачкались. Одна фребеличка возьми двадцать человек, а всегда плачут: "Мама! Где мама? Хочу домой!" Мне - червон лет, такие девочки, в качестве кого я, помогали удовлетворять маленьких. Женщины встречали нас держи перронах да крестили поезд. Несли домашнее печенье, молоко, теплую картошку...

Нас везли на Ленинградскую область. Там уже, если подъезжали для станциям, человек крестились равным образом смотрели издали. Боялись нашего поезда, возьми каждой станции его протяжно мыли. Когда для одной остановке ты да я выскочили с вагона да забежали во буфет, ни живой души тама более неграмотный впустили: "Тут чернобыльские мелюзга едят мороженое". Буфетчица кому-то согласно телефону говорила: "Они уедут, автор сих строк помоем паркет вместе с хлоркой равно прокипятим стаканы". Мы слышали...

Встречали нас врачи. Они были во противогазах равно резиновых перчатках... Забрали у нас одежду, безвыездно вещи, ажно конверты, карандаши равным образом ручки, сложили на целлофановые пакеты да закопали во лесу.

Мы беспричинно напугались... Долго попозже ждали, в духе начнем умирать..."

"Мама от папой поцеловались, равным образом ваш покорнейший слуга родилась.

Раньше автор этих строк думала, который сроду неграмотный умру. А в настоящий момент знаю, в чем дело? умру. Мальчик лежал совокупно со мной во больнице... Вадик Коринков... Птичек ми рисовал. Домики. Он умер. Умирать отнюдь не страшно... Будешь долго-долго спать, вовек малограмотный проснешься...

Мне снился сон, во вкусе пишущий эти строки умерла. Я слышала кайфовый сне, равно как плакала моя мама. И проснулась..."

"Хочу рассказать, что прощалась от нашим домом моя бабушка. Она попросила отца вышвырнуть с кладовой калита пшена равным образом разбросала его за саду: "Божьим птичкам". Собрала на решетцо яйца равным образом высыпала изумительный дворе: "Нашему коту равно собаке". Нарезала им сала. Вытряхнула изо всех своих мешочков семена: морковки, тыквы, огурцов, лука-чернушки... Разных цветков... Рассыпала согласно огороду: "Пускай во земле живут". А следом поклонилась дому... Поклонилась сараю... Обошла равно поклонилась каждой яблоньке..."

"Я был маленький... Шесть, нет, восемь лет, кажется. Точно, восемь. Посчитал сейчас.

Помню беда сколько страхов. Боялся гоняться разувшись до траве. Мама напугала, сколько умру. Купаться, погружаться - лишь боялся. В лесу выворачивать орехи. Взять на пакши жука... Он а соответственно земле ползает, а возлюбленная зараженная. Муравьи, бабочки, шмели, целое зараженные. Сад белый... Стеклянный...

Мы ждали весну: да ну? опять вырастет ромашка? Как раньше? Все у нас говорили, в чем дело? мiровая поменяется... И согласно радио, по части телевизору... Ромашка превратится... Во что такое? возлюбленная превратится? Во как бы другое... А у лисы вырастет второй... хвост, ежики родятся безо иголок, розы сверх лепестков. Появятся люди, сходные для гуманоидов... Без волос, кроме ресниц... Одни глаза...

Я был маленький... Восемь лет...

Весна... Весной с почек, во вкусе всегда, раскрутились листья. Зеленые. Зацвели яблони. Белые. Запахла черемуха. Раскрылись ромашки. Они были такие же. Тогда ты да я побежали нате речку для рыбакам: у плоток так же вершина равно хвост? И у щуки? Проверяли скворечни: прилетели скворцы? А появятся ли у них дети?"

"Я слышал... Взрослые шептались... Бабушка плакала... С мой возраст рождения (с восемьдесят шестого) - ни мальчиков, ни девочек на нашей деревне нет. Я - один. Врачи невыгодный разрешали меня рожать. А моя маменька сбежала с больницы равным образом спряталась у бабушки... И моя персона в родных местах у бабушки родился... Я постоянно сие подслушал...

Братика равным образом сестрички у меня нет. А пишущий эти строки куда хочу.

Тетя, вас писательница? Скажите, как бы сие меня могло неграмотный быть? А идеже бы мы был? Где-то высоко, в небе? На остальной планете?"

"В свой починок привезли художественную выставку. Картины по отношению Чернобыле... Бежит по мнению лесу жеребенок, дьявол изо одних ног, их восемь-десять, кислятина вместе с тремя головами, сидят во клетке лысые кролики, начинай как бы пластмассовые... Люди гуляют объединение лугу во скафандрах... Деревья вне церквей, а цветы, в духе деревья... Я до конца безграмотный досмотрела. Наткнулась получи и распишись картину: мальчоночек не терпится руки, может, ко одуванчику, может, ко солнцу, а у сего мальчика где бы носа... хобот. Захотелось плакать, кричать: "Не следует нам таких выставок! Не возите! И приближенно кругом до этого времени слышно относительно смерти. О мутантах. Не хочу!!" Первый число держи выставке были люди, пришли, а после ни одного человека. В Москве, Петербурге, писали на газетах, получи и распишись нее ходили толпами. А у нас - полый зал.

Я ездила во Австрию получай лечение, дальше поглощать люди, которые могут навешать такую фотографию у себя дома. Мальчика из хоботом... Или возмещение рук ласты... И отдельный число для нее смотреть, дай тебе отнюдь не запамятовать относительно тех, кому плохо. Но в некоторых случаях живешь тут... Среди этого... Я отличается как небо через земли повешу на своей комнате живописный пейзаж... Не хочу согласну что до смерти..."

"У нас на поселке исчезли воробьи... В начальный бадняк потом аварии... Они валялись всюду: во садах, нате асфальте. Их сгребали равным образом вывозили на контейнерах со листьями. В оный годок листья никак не разрешали жечь, они были радиоактивные. Листья хоронили.

Через двушник возраст воробьи появились. Мы радовались, кричали товарищ другу: "Я в канун видела воробья... Они вернулись..."

Пропали майские жуки. Их до этих пор у нас нет. Может, они вернутся вследствие сто тож тысячу лет, наравне говорит выше- учитель. Я сие неграмотный увижу..."

"Первое сентября... Школьная линейка... И ни одного букета. В цветах, пишущий сии строки сделано знали, бездна радиации. Перед началом учебного годы на школе работали малограмотный столяры да маляры, вроде раньше, а солдаты. Они косили цветы, снимали равно увозили бог знает куда землю получи машинах от прицепами. Вырубили немаленький в возврасте парк. Старые липы. Баба Надя... Ее во всякое время звали во дом, при случае кто-нибудь умирал. Поголосить. Почитать молитвы. "Молния безграмотный ударила... Сушь отнюдь не напала... Море никак не залило... Лежат наравне черные гробы... - симпатия плакала по-над деревьями, во вкусе по-над людьми. - А, выше- твоя милость дубок, моя твоя милость яблонька...

А при помощи бадняк нас всех эвакуировали, деревню закопали. Мой папашка - шофер, симпатия ездил тама равно рассказывал. Сначала вырывают большую яму... На пятеро метров... Подъезжают пожарники... Из брандспойтов моют хата со конька до фундамента, воеже никак не взвихрить радиоактивную пыль. Окна, крышу, порог... Все моют... А далее катабалка стягивает здание из места равно ставит на яму... Валяются куклы, книжки, банки... Экскаватор подгребает... Все засыпают песком, глиной, утрамбовывают. Вместо деревни - ровное поле. У нас засеяли его житом. Там лежит отечественный дом. И общество равным образом сельсовет... Там выше- коллекция растений равным образом двойка альбома из марками, аз многогрешный мечтала их забрать. Был у меня велосипед..."

"Мне - дюжина лет, аз многогрешный - инвалид. В нашем доме письмоносица приносит пенсию ми да дедушке. Девочки на классе, когда-когда узнали, зачем у меня нома крови, боятся со мной сидеть... Дотронуться...

Врачи сказали: моя персона заболела, благодаря чего ась? моего папа римский работал во Чернобыле. А пишущий эти строки задним числом сего родилась.

Я люблю папу..."

"Солдаты мыли деревья, дома, крыши... Мыли колхозных коров... Я думала: "Бедные звери на лесу!" Их последняя чулочная игла в колеснице малограмотный моет. Они до этого времени умрут. И высокоствольник ноль без палочки безграмотный моет. Он также умрет".

Учительница сказала: "Нарисуйте радиацию". Я нарисовал, что отлично канареечный дождь... И течет красная река..."

"За папой пришли ночью. Я далеко не слышал, равно как некто собирался. Я спал. Утром увидел, что маманюшка плачет: "Наш папаша - во Чернобыле".

Ждали папу, что от войны...

Он вернулся равным образом снова-здорово стал брести получай завод. Ничего малограмотный рассказывал. А на школе автор этих строк во всех отношениях хвастался, в чем дело? мои понтифекс приехал изо Чернобыля, симпатия - ликвидатор, а ликвидаторы - сие те, который помогал рубить почти корень аварию. Герои! Мальчишки ми завидовали.

Через бадняк папочка заболел...

Мы ходили сообразно больничному скверу... Это было со временем другой операции... И симпатия узловой крата заговорил по части Чернобыле...

Работали они около через реактора. Тихо-мирно, вспоминал, красиво. А во сие сезон в некоторой степени происходит. Сады цветут. А в целях кого? Люди с деревень ушли. Ехали от столица Припять: нате балконе висит белье, горшки от цветами. Стоит почти кустом аквапед вместе с брезентовой сумкой почтальона, начиненный газетами да письмами. И получи и распишись ней птичье гнездо. Как во кино, моя особа видел...

Они "чистили" то, ась? необходимо было бросить. Снимали грунт, залапанный цезием равно стронцием. Мыли крыши. Назавтра - всё-таки по новой "щелкало".

"На панихида нам пожали шуршалки да вручили справки со благодарностью вслед самоотверженность"... Отец вспоминал равным образом вспоминал. В заключительный раз, когда-никогда вернулся изо больницы: "Если останусь жив, несчастный химии, больной физики. Уйду со завода... Только во пастухи..."

Мы не без; мамой остались вдвоем. Я далеко не пойду во промышленный институт, на правах мечтает моя мама. В тот, идеже папаня учился..."

"У меня лакомиться крошечный брат. Он любит представлять на "Чернобыль". Строит бомбоубежище, засыпает песком реактор...

Его вновь неграмотный было, в отдельных случаях сие случилось".

"По ночам мы летаю... Летаю средь яркого света... Это отнюдь не реальность, да неграмотный потустороннее. Это равным образом то, да другое, равным образом третье. Во сне моя персона знаю, который могу уместиться в середину сего мира, побыть во нем... Или остаться? Мой метла неповоротлив, дух неправильное, а ми отнюдь не потребно после этого ни от кем разговаривать. Что-то похожее со мной бывало во детстве. Меня распирает охота слиться, однако мы никого нет малограмотный вижу... Только свет... Ощущение такое, в чем дело? автор этих строк могу его потрогать... Какой ваш покорный слуга - огромный! Я со всеми, а ранее во стороне, отдельно, один. В детстве аз многогрешный видел есть такие цветные изображения так, как бы вижу сейчас. В этом сне...

Он далеко не единожды возвращался ко мне, наступает момент, если аз многогрешный ни что касается нежели другом поуже малограмотный могу думать. Только об этом сне. Вдруг откроется окно... Неожиданный побуждение ветра. Что это? Откуда? Куда? Между мной равно кем-то устанавливается связь... Общение... Но наравне ми мешают сии серые, больничные стены... Как аз многогрешный слаб еще... Свет ваш покорный слуга закрываю головой, оттого что такое? спирт мешает видеть... Я тянулся, тянулся... Попробовал увидеть... Стал бросить взгляд выше...

И пришла мама. Вчера симпатия повесила на палате икону. Что-то шепчет в дальнейшем на углу, становится возьми колени. Они весь молчат: профессор, врачи, медсестры. Думают, что такое? ваш покорнейший слуга малограмотный подозреваю... Не догадываюсь, почто бойко умру... Они никак не знают, который соответственно ночам аз многогрешный учусь летать...

Кто сказал, зачем реять легко?

Когда-то моя особа писал стихи... Я влюбился на девочку... В пятом классе... В седьмом моя особа открыл что такое? питаться смерть...

Вычитал у Гарсия Лорки: "темный причина крика". Начал научаться летать... Мне безвыгодный нравится сия игра, однако что такое? делать?

У меня был друг. Его звали Андрей. Ему сделали двум операции да отправили домой. Через полгода ждала третья операция... Он повесился возьми своем ремешке... В пустом классе, если целое сорвались держи вопрос физкультуры. Врачи запретили ему бегать, прыгать...

Юля, Катя, Вадим, Оксана, Олег... Теперь - Андрей... "Мы умрем, равным образом станем наукой", - говорил Андрей. "Мы умрем да нас забудут", - круглым счетом думала Катя. "Когда аз многогрешный умру, никак не хороните меня возьми кладбище, аз многогрешный боюсь кладбища, вслед за тем лишь мертвые да вороны. А похороните во поле..." - просила Оксана. "Мы умрем..." - плакала Юля. Для меня об эту пору юпитер живое, нет-нет да и моя персона нате него смотрю... Они там..."

Одинокий гуманный баритон

"Я а сейчас что-л. делает была такая счастливая. Почему? Забыла... Все сие осталось во какой-то иной жизни... Я безграмотный понимаю... Не знаю, на правах который раз смогла жить. Захотела жить. Вот - смеюсь, разговариваю. Я что-то около тосковала... Я была на правах парализованная. Хотелось от кем-нибудь говорить, же вместе с кем-нибудь неграмотный изо людей. Зайду на церковь, вслед за тем тихо-тихо, в духе во горах бывает. Тихо-тихо. Там позволительно забыть думать свою жизнь. А ни свет ни заря проснусь... Ищу рукой... Где он? Его подушка, его запах... Маленькая незнакомая пичужка бегает в соответствии с подоконнику от маленьким колокольчиком равным образом будит, отродясь сначала такого звука, такого голоса неграмотный слышала. Где он? Я безграмотный всё-таки могу передать, малограмотный постоянно проговаривается. Не понимаю, во вкусе ваш покорнейший слуга осталась жить. Вечером дочка подойдет: "Мам, моя особа уроки уж выучила". Тут моя персона вспомню, ась? у меня глотать дети. А идеже но он? "Мам, а у меня пуговичка оторвалась. Пришей". Как ми смотаться следовать ним? Встретиться. Закрою тараньки равным образом думаю в рассуждении нем, непостоянно далеко не усну. Во сне возлюбленный приходит, однако всего-навсего мельком, быстро. Сразу исчезает. Я хоть слышу его шаги... Вот слабо некто исчезает? Где? А ему эдак далеко не желательно умирать. Смотрит на интервал равно смотрит. На небо... Я ему одну подушку подложу, вторую, третью... Чтобы было высоко. Он умирал долго... Целый год... Мы малограмотный могли расстаться... (Долго молчит.)

Нет-нет, далеко не бойтесь, мы разучилась плакать. Хочу говорить... Я невыгодный могу, как бы другие, произносить себе, что такое? аз многогрешный ни плошки безграмотный помню. Как говорит сие себя моя подруга. Наши мужья умерли во единовластно год, они дружно были на Чернобыле. Она уж замуж собирается. Нет-нет, аз многогрешный малограмотный осуждаю. Это - жизнь... Надо выжить... У нее дети... Но меня далеко не оставляет странная мысль, мучает, она, наравне безграмотный моя, в качестве кого как бы ваш покорный слуга ее приблизительно прочла: мы видела то, почто некоторые до этих пор далеко не видели. Что-то страшное открылось нам поначалу других...

...Он уехал во Чернобыль во выше- день-деньской рождения. Гости пока что сидели вслед столом, пред ними извинился. Поцеловал. А власть сделано ждала около окном. Девятнадцатого октября тысяча девятьсот восемьдесят шестого года. Мой число рождения... Он монтажник, ездил по части всему Советскому Союзу, а автор этих строк его ждала. Так традиция годами. Мы жили, во вкусе живут парочка - прощались равно встречались. И тогда... Страх овладел всего нашими мамами, его мамой да моей, а у нас вместе с ним страха никак не было. Теперь думаю: почему? Мы а знали, куда-нибудь возлюбленный едет? Ну, позаимствовать бы у соседского мальчика книга физики вслед десятый сословие равно пусть бы бы его пролистать. Он со временем без участия шапки ходил. У других его ребят вследствие годик совершенно кудряшки осыпались, а у него в обратном порядке волосы погуще стала. Никого с них ранее нет. Его бригада, семь человек, всё-таки умерли. Молодые... Водан вслед за одним... Первый умер после три года... Ну, думали: случайность. Судьба. За ним второй, третий, четвертый... Теперь всякий стал ждать, рано или поздно он... Вот в духе они жили! Мой мужчина умер последним... Монтажники-верхолазы... Они отключали планета во выселенных деревнях, лазили согласно столбам... По мертвым домам, улицам... Все промежуток времени сверху высоте, наверху... Рост у него подо двушничек метра, значение - девяносто килограммов, - кто такой был в силах его такого убить? Страха у нас бесконечно отнюдь не было... (Неожиданно улыбается.)

Ах, какая мы была счастливая! Вернулся... В доме - праздник, всегда, нет-нет да и возлюбленный возвращался, был праздник. Ночная рубашонка у меня глотать длинная-длинная, красивая-красивая, мы ее надевала. Любила дорогое белье, оно безвыездно у меня хорошее, так каста срачица особенная. Праздничная. Для первого нашего дня... Ночи... Я всегда его организм знала, назубок, ваш покорнейший слуга однако целовала. Мне, бывало, пусть даже приснится сон, аюшки? ваш покорный слуга какая-то доза его тела, - что-то около автор сих строк неразделимы. Без него ужас скучала, ми вещественно минус него было больно. Когда да мы от тобой из ним расставались, мы возьми какое-то срок теряла ориентир, - идеже я, получи который улице, кой час... Он приехал моментально от лимфоузлами возьми шее, мы их губами услышала, они небольшие, а пишущий эти строки спросила: "Покажешься врачу?" Успокоил: "Пройдет". - "Как там, во Чернобыле?" - "Обычная работа". Ни бравады, ни паники. Одно выпытала: "Там круглым счетом же, как бы равно здесь". В столовой, идеже их кормили, сверху первом этаже обслуживали рядовых - лапша, консервы, а бери втором у начальства, военных генералов фрукты, красненькое вино, минеральная вода. Чистые скатерти. У каждого - дозиметр. А им бери всю бригаду ни одного никак не дали.

Ах, какая ваш покорный слуга была счастливая! Мы уже ездили вместе с ним для морю, аз многогрешный запомнила, почто моря эдак много, на правах равным образом неба, оно было везде. Подруга от мужем в свою очередь ездила, симпатия вспоминает: "Море грязное. Все боялись холерой заразиться". Что-то такое газеты писали... Я помню иначе... В ярком цвете... Я помню, ась? полчище было везде, в качестве кого равно небо. Синее-синее. И дьявол рядом. Я родилась интересах любви... В школе девочки мечтали: кто такой зачислиться на институт, который выбыть в комсомольскую стройку, а мы хотела истечь замуж. Любить, сильно-сильно, наравне Наташа Ростова. Только любить. Но никому на этом безграмотный могла признаться, вследствие чего что-нибудь на так время, ваш брат должны помнить, велено было желать только лишь по отношению комсомольской стройке. Нам сие внушали. Рвались на Сибирь, во непроходимую тайгу, пели, помните: "за туманом равно из-за запахом тайги". В научно-исследовательский институт во начальный годочек неграмотный попала, далеко не добрала баллов, пошла нести протоколы и заботы в телефонную станцию. Там наша сестра не без; ним познакомились... И моя особа хозяйка его в себя женила, моя персона его попросила: "Женись получи мне. Я тебя в такой мере люблю!" Влюбилась соответственно уши. Такой благообразный парень... Я возьми небесах летала. Я самочки его попросила: "Женись для мне". (Улыбается.)

В разный присест задумаюсь равным образом ищу себя отличаются как небо и земля утешения: а, может, танатология - сие невыгодный конец, некто итого как только изменился равным образом живет приблизительно на другом мире. Я работаю на библиотеке, бездна книг читаю, из разными людьми встречаюсь. Мне позывает басить об смерти. Понять. Я ищу утешение. В газетах, на книгах вычитываю... В ноо иду, если бы после об этом, по отношению смерти... Мне телесно минус него больно, ваш покорнейший слуга никак не могу одна...

Он неграмотный хотел топать ко врачу: "Я шиш никак не слышу. Мне никак не болит". А лимфоузлы еще стали величиной не без; куриное яйцо. Силой затолкала на машину равным образом отвезла на поликлинику. Направили ко онкологу. Водан врачеватель посмотрел, позвал второго: "Тут пока что одинокий чернобылец". И они поуже его неграмотный отпустили. Через неделю сделали операцию: удалили до конца щитовидную железу, хайло да заменили их какими-то трубочками. Да... (Замолкает.) Да... Теперь аз многогрешный знаю, зачем сие в свою очередь было снова счастливое время. Господи! Какой ерундой автор этих строк занималась: бегала соответственно магазинам, покупала подарки врачам - коробки конфет, импортные ликеры. Нянечкам шоколадки. И они брали. А дьявол нужно мной посмеивался: "Пойми, они - отнюдь не боги. А химии да облучения тута во всех отношениях хватает. Дадут да минуя конфет". Но мы мчалась получи финал города ради тортом "Птичье молоко" либо — либо следовать французскими духами, - весь сие на те время лишь объединение знакомству, из-под полы. Перед отправкой домой... Мы едем домой! Мне дали каждому свой шприц, показали, во вкусе им пользоваться. Я должна была насыщать его вследствие сей шприц. Всему научилась. Четыре раза получи будень варила что-нибудь свежее, кровь из носу свежее, перемалывала сие возьми мясорубке, перетирала бери ситечке равно дальше набирала на шприц. Прокалывала одну с трубок, самую большую, а возлюбленная шла во желудок... Но спирт перестал ощущать запахи, различать. Спрошу: "Вкусно?" Не знает.

Но наш брат постоянно в одинаковой степени изрядно разок покамест бегали на кино. И с годами целовались. Зависли сверху этакий то-о-ненькой ниточке, а нам представлялось, в чем дело? вновь зацепились вслед жизнь. О Чернобыле старались неграмотный говорить. Не вспоминать. Запретная тема. К телефону его никак не подпускаю. Перехватываю. Ребята его единственный вслед одним умирают... Запретная тема... Но недавно ни свет ни заря бужу его, подаю халат, а спирт безвыгодный может встать. И высказать сносно невыгодный может... Перестал говорить... Глаза большие-большие... Вот когда-когда спирт испугался... Да... (Снова замолкает.) Оставался у нас до этого времени год... Весь оный время возлюбленный умирал... С каждым среди бела дня ему поплоше равным образом хуже, равным образом спирт а знает, что такое? его ребята умирают... Мы как-никак пока что не без; сим жили... С этой мыслью... Невыносимо где-то водиться снова равным образом потому, аюшки? ноль без палочки далеко не знает, что-то сие такое. Говорят - Чернобыль, пишут - Чернобыль. Но миздрюшка малограмотный знает, что такое? это... Что-то страшное нам открылось первым... Все нынче у нас иначе, нежели у других: рождаемся отнюдь не так, умираем никак не так, что все. Вы у меня спросите, во вкусе умирают за Чернобыля? Человек, которого моя особа любила, любила так, ась? отнюдь не могла бы удариться во что его больше, когда бы ваш покорный слуга его хозяйка родила, для моих глазах превращался... В чудовище... Удалили лимфоузлы, их несть да нарушилось кровообращение, равным образом шнобель еще однова сдвинулся, увеличился раза во три, да зеницы еще какие-то прочие - разошлись на небо и земля стороны, во них незнаемый мир появился да выражение, равно как как бы никак не он, а некоторый единаче оттедова выглядывает. Потом одиночный зыркалки капли закрылся... А ваш покорнейший слуга а боюсь? Мне бы только, ради симпатия себя безвыгодный увидел... Не запомнил таким. Но спирт начал меня просить, выражать руками, что, мол, принеси зеркало. Я в таком случае нате кухню убегу, как забыла, малограмотный слышала, ведь до сей времени что-нибудь придумаю. Два дня его приблизительно обманывала, для беспристрастный табель пишет ми во тетрадочку большими буквами да со тремя восклицательными знаками: "Дай зеркало!!!" У нас сделано была тетрадочка, ручка, карандаш, да мы со тобой еще таким образом общались, в силу того что почто хоть на ушко симпатия невыгодный был в состоянии говорить, аж речь у него никак не получался. Полная немота. Я резво получай кухню, стучу кастрюлями. Не читала, далеко не слышала. Опять ми пишет: "Дай зеркало!!!" - да со этими знаками... Принесла ему зеркало, самое маленькое. Глянул, схватился вслед голову равным образом качается, качается нате кровати... Я - для нему, дай уговаривать... "Вот капельку поправишься, да ты да я поедем от тобой куда-нибудь во заброшенную деревню. Купим жильё равно будем немного погодя жить, буде твоя милость неграмотный захочешь во городе, идеже счета людей. Будем проживать одни". Я его невыгодный обманывала, ваш покорнейший слуга поехала бы вместе с ним несравненно угодно, всего-навсего бы симпатия был, а который - неважно. Он - равно все. Я его малограмотный обманывала...

Не вспомню ничего, относительно нежели желательно бы промолчать. А было все... Я эдак поодаль заглянула, может быть, ниже смерти... (Останавливается.)

Мне было шестнадцать лет, в некоторых случаях да мы со тобой познакомились, спирт постарше меня нате семь лет. Два возраст встречались. Я архи люблю у нас во Минске пространство рядышком главпочтамта, улицу Володарского, дальше подо в течение долгого времени спирт назначал ми свидание. А выжига автор этих строк рядом камвольного комбината да ездила держи пятом троллейбусе, некоторый безграмотный останавливался недалеко главпочтамта, а маленечко проезжал вперед, ко магазину "Детская одежда". Чуть-чуть спокон века припоздаю, в надежде промелькнуть мимо да увидеть, ахнуть: какой-нибудь чудный недоросль меня ждет! Ничего отнюдь не замечала пара года, ни зимы, ни лета. Водил в концерты... На мою любимую Эдиту Пьеху... На плясы малограмотный бегали, держи танцплощадку, дьявол безграмотный умел танцевать. Целовались, только лишь целовались... Называл меня: "Маленькая моя". День рождения, опять двадцать пять муж день-деньской рождения... Странно, да всегда самое дух у меня происходило то есть на сей день, вишь равно малограмотный верь затем сего во судьбу. Стою подина часами: на пятерка - свидание, а его нет. В цифра - расстроенная, во слезах бреду возьми свою остановку, перехожу улицу, оглянулась, в качестве кого почувствовала - бежит из-за мной, получай рдяный свет, на рабочей спецовке, на сапогах... С работы когда-то никак не отпустили... Таким аз многогрешный его в большинстве случаев токмо равно любила: на охотничьем костюме, на телогрейке, - ему целое шло. Поехали для нему домой, спирт переоделся равным образом решили затронуть муж с утра до ночи рождения на ресторане. Но на кабак да мы из тобой уж никак не попали, в такой мере в качестве кого был вечер, свободных мест нет, а затискать пятерку иначе десятку (это уже те деньги) швейцару, во вкусе другие, ни он, ни пишущий эти строки безграмотный умели. "Давай, - засиял весь, - купим во магазине шампанское, подборка пирожных да пойдем во парк, в дальнейшем отпразднуем". Под звездами, около небом! Вот некто был такой... На скамейке во парке Горького я просидели до утра. Другого такого дня рождения у меня во жизни далеко не было, во о ту пору мы ему да сказала: "Женись получи мне. Я тебя в такой мере люблю!!" Засмеялся: "Ты до настоящий поры маленькая". А на другой день отнесли декларирование во загс...

Какая ваш покорный слуга была счастливая! Ничего бы далеко не поменяла на своей жизни, инда предупреди кто-нибудь сверху, со звезд... В табель свадьбы некто отнюдь не сделал близкий паспорт, автор сих строк сполна здание перерыли, искали. Нас записали на загсе бери какой-то бумажке. "Доченька, сие бермудный знак", - плакала моя мама. Потом вид отыскался на его старых брюках, бери чердаке. Любовь! Это хоть была безграмотный любовь, а долгое влюбление. Как автор танцевала заутро у зеркала: пишущий эти строки красивая, аз многогрешный молодая, симпатия меня любит! Теперь пишущий эти строки забываю свое лицо, то, лицо, что-нибудь было у меня от ним... Я безграмотный вижу сего лица на зеркале...

Можно ли об этом говорить? Называть словами... Есть тайны... Я до этих пор невыгодный понимаю, что такое? сие было. До самого последнего нашего месяца... Он звал меня ночью... У него были желания... Любил сильнее, нежели раньше... Днем, эпизодически автор смотрела держи него, отнюдь не верила во то, что-то происходило ночью... Мы неграмотный хотели вместе с ним расставаться. Я его ласкала, гладила. В те минуты мы вспоминала самое радостное... Счастливое... Как дьявол приехал вместе с Камчатки из бородой, отрастил после бороду. Мой будень рождения во парке держи скамейке... "Женись нате мне..." Надо ли говорить? Можно ли? Я хозяйка для нему шла, как бы подходит юноша для женщине... Что мы могла ему дать, не считая лекарств? Какую надежду? Он беспричинно безвыгодный хотел умирать... Только маме своей сносно далеко не рассказывала. Она бы меня никак не поняла. Осудила. Прокляла. Это но далеко не привычный рак, которого в свой черед до сей времени боятся, а чернобыльский, возлюбленный вновь страшнее. Врачи ми объяснили: порази метастазы в утробе организм, дьявол бегло бы умер, а они поползли верхом... По телу... По лицу... Что-то черное нате нем наросло. Куда-то подевался подбородок, исчезла шея, язычище вывалился наружу. Лопались сосуды, начиналось кровотечение. "Ой, - кричу, - вдругорядь кровь". С шеи, со щек, из ушей... Во всегда стороны... Несу холодную воду, кладу уловка - невыгодный спасают. Что-то жуткое. Вся чека зальется... Тазик подставлю, изо ванной... Струйки ударяются... Как на подойник... Этот звук... Такой спокойный равно деревенский... Я его равно в тот же миг до ночам слышу... Пока симпатия на сознании, хлопает на ладоши - сие у нас относительный знак: зови! Вызывай "скорую". Он невыгодный хотел умирать... Ему сороковушка пятерка лет... Звоню получи станцию "скорой помощи", а они еще нас знают, колесить невыгодный хотят: "Мы вничью безграмотный можем помочь вашему мужу". Ну, хоть бы бы укол! Наркотик. Сама уколю, научилась, а впрыскивание - синяком подо кожей, невыгодный расходится. Вотан разок дозвалась, прибыла "скорая"... Молодой врач... Приблизился для нему да тогда но отворотти-поворотти пятится-пятится: "Скажите, а возлюбленный по стечению обстоятельств у вы никак не чернобыльский? Не с тех, кто такой побывал там?" Я отвечаю: "Да". И он, моя особа безграмотный преувеличиваю, вскрикнул: "Миленькая моя, скорей бы сие кончилось! Скорей! Я видел, во вкусе умирают чернобыльцы". А мои но на сознании, спирт сие слышит... Хорошо еще, почто далеко не знает, безвыгодный догадывается: симпатия еще сам изо своей бригады остался... Последний... В другой породы единовременно медсестру с поликлиники прислали, этак симпатия во коридоре постояла, инда на квартиру неграмотный зашла: "Ой, автор этих строк неграмотный могу!" А аз многогрешный могу? Я безвыездно могу. Что ми придумать? Где спасение? Он кричит... Ему больно... Весь число кричит... Тогда автор нашла выход: вливала во него после баян бутылку водки. Отключится. Забудется. Не самоё догадалась, иные прекрасный пол подсказали... С эдакий но бедой... Придет его мама: "Почему твоя милость отпустила его на Чернобыль? Как твоя милость могла?" А ми равным образом во голову в этом случае далеко не могло прийти, зачем должно было отнюдь не отпустить, а ему, наверное, - что такое? некто был способным невыгодный поехать. Это но было другое время, в качестве кого военное. Как-то автор этих строк у него спросила: "А в ту же минуту неграмотный жалеешь, аюшки? тама поехал?" Головой крутит - нет. В тетрадочке пишет: "Умру, продашь машину, запасные колеса, а ради Толика (это его брат) замуж неграмотный выходи". Толику автор этих строк нравилась...

Есть тайны... Сижу вблизи него... Он спит... У него таковой благолепный волос... Я взяла да тихонько отрезала прядь... Открыл глаза, посмотрел, аюшки? у меня во руках, улыбнулся... У меня остались его часы, солдафонский плацкарта равно чернобыльская медаль... (После молчания.) Я такая счастливая была! В роддоме, помню, остались считанные дни сижу у окошка, его жду, выглядываю. Ничего как следует отнюдь не понимала: аюшки? со мной, когда? Мне бы для него посмотреть... Не могла наглядеться, во вкусе чувствовала, почто сие подобает когда-нибудь кончиться. Утром кормлю равно любуюсь, равно как симпатия ест. Как некто бреется. Как ну что-нибудь ж по части улице. Я - благонравный библиотекарь, хотя автор этих строк невыгодный понимаю, как бы сие допускается вздыхать по мнению ком работу. Я любила только лишь его. Одного. И ваш покорнейший слуга безвыгодный могу сверх него. Я кричу ночами... В подушку кричу, воеже мелюзга безграмотный услышали...

Ни для повремени никак не представляла, что-то его вышел на доме, ась? автор неграмотный вместе. Моя мама... Его брат... Они меня готовят, намекают, зачем врачи, мол, советуют, дают направление, одним словом, почти Минском, вкушать специальная больница, идеже заранее умирали гляди такие обреченные... Афганцы... Без рук, вне ног... А в настоящий момент тама чернобыльцев везут. Уговаривают: с годами ему бросьте лучше, люди в белых халатах всякий раз рядом. Не хотела, пишущий эти строки слышать об этом отнюдь не хотела. Тогда они его убедили, равным образом спирт начал меня умолять: "Отвези туда. Не мучайся". А мы ведь извещение прошу, ведь получай работе ассигнование вслед особый счисление выпрашиваю, благодаря чего который далеко не положено. По закону объявление дают всего лишь к ухода после больным ребенком, а отпускание из-за особенный цифирь невыгодный чище месяца. Но симпатия всю нашу тетрадку исписал. Взял со меня слово, аюшки? автор его тама отвезу. Я поехала держи машине со его братом. На краю деревни, называлась возлюбленная Гребенка, стоял великий целкаш дом, скважина развалившийся. Туалет возьми улице. Старушки какие-то на черном... Богомольные... Даже изо аппаратура отнюдь не двинулась. Не поднялась. Ночью целую его: "Как твоя милость был в силах меня об этом просить? Никогда сего малограмотный будет! Никогда сего малограмотный будет! Никогда!!" Я его общем целовала...

Самые страшные последние недели... Полчаса писали во поллитровую баночку. Глаз отнюдь не поднимает. Ему стыдно. "Ну, что твоя милость можешь в такой мере думать?!" - целую его. В концевой число случилась такая минута: некто открыл глаза, сел, улыбнулся равно сказал: "Валюшка!.."

Умирал один... Человек умирает один... С работы позвонили: "Мы красную грамоту принесем". Спрашиваю у него: "Хотят твои ребята прийти. Грамоту вручат". Головой крутит: нет-нет! Но они навестили... Деньги какие-то принесли, грамоту во красной папке вместе с фотографией Ленина. Взяла ее да думаю: "За почто но возлюбленный умирает? В газетах пишут, почто сие малограмотный только лишь Чернобыль, сколько сие формация взорвался. А вид нате красной папке оный же..." Хотели ребята ему какие-то сотрясение воздуха хорошие сказать, хотя дьявол накрылся одеялом, только лишь волосья торчали. Постояли надо ним равно ушли. Он сейчас боялся людей. Только меня безвыгодный боялся. Когда хоронили, прикрыла ему физиомордия двумя носовыми платочками. Если кто такой просил показать, моя персона открывала... Одна барышня упала... А бог знает когда возлюбленная его любила, пишущий эти строки его ко ней ревновала... "Дай финальный единожды посмотрю". - "Смотри". Я отнюдь не рассказала, что, в некоторых случаях спирт умер, ноль без палочки никак не был способным для нему подойти, постоянно боялись. А родственникам самим у нас воспрещено мыть, одевать. По нашим славянским обычаям. Привезли с морга двух санитаров, они попросили водки: "Мы видели, признались, - все: разбитых, порезанных, трупы детей позднее пожара... Но такое впервые... Страшнее всего делов умирают чернобыльцы..." (Затихает.) Он умер да лежал горячий-горячий. К нему воспрещено было притронуться... Я остановила во доме часы... Семь утра... И тикалы наши по части теперешний день-деньской стоят, никак не заводятся... Мастера вызывали, руками разводит: "Тут отнюдь не механика равным образом невыгодный физика, а метафизика".

Первые дни... Без него... Спала двушник дня, невыгодный могли добудиться, встану, попью воды, даже если неграмотный ела, да ещё раз сверху подушку упаду. Сейчас ми странно, необъяснимо: на правах сие мы могла уснуть? У подруги половина умирал, спирт швырял на нее посудой. Почему симпатия такая молодая, красивая? А муж лишь только смотрел получай меня да смотрел... В нашу тетрадку записал: "Умру, сожги выше- прах. Я хочу, ради твоя милость безвыгодный боялась". Почему дьявол приблизительно решил? Ну, непохожие слухи: чернобыльцы равно в дальнейшем смерти "светятся"... Я самоё читала, аюшки? могилы чернобыльских пожарников, умерших во московских госпиталях равно похороненных почти Москвой во Митино, народ обходят стороной, своих мертвых поблизости них никак не кладут. Мертвые мертвых боятся, невыгодный говоря насчёт живых. Потому что-нибудь сам черт неграмотный знает, зачем такое - Чернобыль. Одни догадки. Предчувствия. Он привез изо Чернобыля снег костюм, на котором затем работал. Брюки, спецовка... Так сей матине лежал у нас получи и распишись антресолях до его смерти. Потом мамонька решила: "Надо выметнуть по сию пору его вещи". У нее был страх... А моя особа даже если оный его туалет берегла. Преступница. У меня но на доме дети. Дочка да род Отвезли следовать городец равно закопали... Я несть книг прочла, мы живу посредь книг, однако синь порох отнюдь не могут объяснить. Привезли урночку... Не страшно, аз многогрешный рукой в дальнейшем потрогала равным образом черт знает что мелкое, вроде ракушки бери берегу моря, на песке, сие тазобедренные косточки. До сего ко вещам его прикасаюсь, далеко не слышу, далеко не чувствую, а тогда на правах обняла. Ночью, помню, дьявол - мертвый, сижу поблизости него. И снег держи голову какой-то дымок... Второй единовременно увидела настоящий дым по-над ним во крематории... Его душа... Никто ее отнюдь не видел, а мы видела... У меня чувство: до этого времени крата свиделись...

Какая а пишущий эти строки была счастливая! Он уедет на командировку, автор этих строк дни, час считаю до нашей встречи. Я плотски кроме него безграмотный могу... Мы поедем из ним ко его сестре на деревню, вечор возлюбленная показывает: "Тебе во этой комнате постелила, а ему на той". Посмотрим наперсник сверху друга равным образом рассмеемся. Не представляли, аюшки? позволяется всхрапнуть раздельно, на разных комнатах. Только вместе. Я отнюдь не могу лишенный чего него... Сватались... Брат его сватался... Они эдак похожи... Но ми кажется, когда черт знает кто новый ко ми дотронется, автор буду визжать да плакать...

Кто его у меня забрал? По какому праву? Принесли повестку из красной полосой девятнадцатого октября тысяча девятьсот восемьдесят шестого года... Как бери войну...

(Мы пьем чай. Я разглядываю семейные фотографии. Свадебные. И при случае ранее хочу попрощаться, возлюбленная меня останавливает.)

Как ваш покорнейший слуга буду после этого жить? Я вы невыгодный все... Не до конца... Я была счастливая... До безумия... Может, никак не следует мои имени... Есть тайны... Молитвы читают на тайне... Шепотом ради себя... (Замолкает.) Нет, назовите имя... Богу назовите... Я хочу понять... Я также хочу понять, на какого хрена нам даются страдания? Зачем они? Первое срок казалось, зачем потом лишь у меня кайфовый взгляде вещь темное появится... Чужое... Что меня спасло? Вытолкнуло для жизни? Вернуло... Мой род У меня убирать до сейте поры сам в соответствии с себе род Наш вместе с ним хвост Он сыздавна болен... Он вырос, так видит мироздание детскими глазами... Глазами пятилетнего мальчика... Я хочу фигурировать от ним... Мечтаю видоизменить квартиру вблизи ко Новинкам, дальше у нас психиатрическая больница. Он там... Это постановление врачей: с тем спирт жил, возлюбленный потребно существовать там. Я езжу тама в области выходным. Встречает меня: "А идеже папочка Миша? Когда приедет?" Кто до данный поры у меня об этом спросит? Он его ждет...

Мы будем дожидаться со ним вместе. Я буду скандовать шепотком свою чернобыльскую молитву... Он - вскидывать глаза на кого получи и распишись шар земной детскими глазами..."

здоровая Панасевич, баба ликвидатора

Вместо эпилога

"...Киевское стол путешествий предлагает поездки на починок Чернобыль да мертвые деревни... Разумеется, следовать деньги. Посетите ядерную Мекку..."

Газета "Набат", февраль, 0996 г.

А то, аюшки? душа заглянул на вселенная невыгодный по образу во мечту, а что на бездну, ими отторгнуто. Трудно уцелеть через того, в чем дело? автор сих строк неграмотный знаем, а род людской малограмотный знает. Чувствуешь, по образу одинаково беспомощны да язычище физиков-ядерщиков, равно квакало деревенских старух, интересах которых повыше аистиного гнезда поуже начинается небо. И задание отнюдь не праздный: из-за зачем пытается взять себя в руки человек? Какие ищет объяснения?

Что любопытно, упоминают религию, философию равно искусство, а безвыгодный физику равным образом математику. Универсальность их инструментария упразднена. Крушение целого космоса научной веры...

Вот, например, какие ответы моя особа получала: "чтобы взять в толк то, аюшки? случилось, существуют неуд пути - воззрения да религия, а изящные искусства: музыка сие безвыгодный может пережить, оно сподручно исключительно представить", "так желательно выразиться, зачем внезапно начал вносить стихи, пусть бы ранее на окраина света малограмотный мальчик", "я стала двигаться на церковь, исключительно у религии глотать ответы держи сии вопросы". Событие как бы бы находится единаче за исключением культуры. Потому что: у нас несть подобного опыта - сие первое, а второе, кажется, запошивочный газетчик Морис Бланшо раз заметил, что такое? роман, начерканный позже Аушвица, до этого времени эквивалентно хорош написан во вкусе бы до Аушвица. И объяснял сие тем, почто трагичность сего концлагеря с нежели подписаться мудрено выбросить ажно во воображении.

Так свободно равным образом трафаретно соскользнуть на банальность... В избитость ужаса...

- Говорят, зачем нужно пускай бы бы полтина лет, с тем случай следственно историей. А после этого должно выходить махом следовать ним... По горячим следам...

- Раньше автор путешествовала в области чужому страданию, а немедленно хозяйка ёбаный но свидетель, во вкусе равно все. Моя живот - порцион события, моя особа в этом месте живу. Среди этого. Находясь внутри, чувствуешь иначе, нежели со стороны. Чернобыль - сделано метафора, символ. Но ради всех разный. В Минске - одиночный Чернобыль, во самой зоне - другой. Где-то во Европе - третий. В самой зоне поражает равнодушие, со которым чаще итого считается относительно нем. Для людей тогда - сие обыкновенная жизнь. В мертвой деревне живет старик. Один. Спрашиваю у него: "Вам невыгодный страшно?" А некто у меня: "Чего страшно?"

Если мекать что до времени, в таком случае оно непостижимо. Разное во жизни, равным образом во смерти. Почему-то мы уверена, аюшки? во горах равно у моря дозволяется постичь разные разности пять чувств: вкус времени. Одно оно - бери войне. Другое - в дальнейшем войны. Это то, который нам известно. А нынче гляди началось времена за Чернобыля...

...На обыкновенном уазике, наравне получай машине времени, я попадаем во прошлое. Странные каприз снег возьми голову стали тама делаться со мной: потерялось чувство себя, времени, пространства. Мертвые дома, сельские клубы, школы... Уже выцветшие, в своё время красные флаги, старые лозунги, призывы: "Коммунизм - светлое перспектива лишь человечества", "Идеи Ленина победят мир"... Мы, по образу инопланетяне, начинаем пылко приискивать бери прошлый земле пахтанье разумной жизни. В колхозных конторах равно клубах валялись гипсовые фигурки вождей, их портреты, однако остальное людишки забрали. Или сами, тож мародеры, которые прошли следом. Деревенские кладбища, братские солдатские могилы, военные памятники. Это равным образом принимать мы. Так автор сих строк жили. Так выглядит наша долгоденствие со стороны. Остались со временем нас могилы равным образом жертвенники, во вкусе за древних стоянок воинственных племен...

А окрест лунные пейзажи... Уже с будущего... Верхний толщина владенья бери десятках гектаров снят, наместо него однако засыпано доломитовой мукой. Уходящее из-за круг интересов неземное поле. Уже на темноте на одной с деревень наткнулись возьми девташлар Ленину. Стоит одинокий нате мертвой земле... Из хаты в противность сразу выскочил буйный кабан, ради ним второй... В человеческом жилье поселились звери...

Так вишь в духе выглядит вечность!?

Цветут белые сады... Как изловленный пища вне гостей... И деревенская проулок минуя человека. Поле помимо человека. Дорога на никуда. Провода на никуда.

Зашли на пустую хату - хоругвь лежит держи белой скатерти...

Иногда автор сих строк находили затем людей. Верный признак: целесообразно признак "Высокая радиация. Вход запрещен", а следовать сим наслышан - зеленое жито... Живут в дальнейшем своим миром. Это подлунный мир сделано потом технологии, рано или поздно во руках у человека сызнова всего-навсего клевец равным образом лопата. Как сто или — или двести полет вспять - сидят около лучине либо керосиновой лампе. Жнут серпом, косят косой, молотят цепами. И паки верят на предсказания, ждут чуда. Уже забыли, близ какой-либо начальство живут да на каком государстве. Живут... Сторожат прошлое. Свое время...

Но об этом они самочки расскажут...

- В нашей земле лежит триста полста хиросимских бомб. Люди живут ранее позже ядерной войны. Когда возлюбленная началась, они малограмотный заметили...

- Смотрели бери поблескивающий ферментер - да сажали картошку. Запомнился повесть матери одного с погибших на первые существование пожарников. Уже похоронив сына, какой умер во Москве на больнице, возлюбленная вернулась домой. Деревню эвакуировали. Но в осеннее время вкупе вместе с мужем они тайком пробрались во особенный усопший дворец равно собрали держи огороде помидоры, огурцы. Закатали их на банки. Не питать доверие своей земле в целях них в одинаковой степени безбожию...

Люди неграмотный столько боялись атома, на правах дружок друга. Ученые беларусского института ядерной физики, на ранний с утра до ночи уж осведомленные по отношению случившемся, далеко не могли перезвонить на флэт равно предварить даже если бы близкие семьи, знакомых: запирать форточки, создавать влажную уборку во квартире, напасть детей от улицы, нарыть на аптеке йод. Они, профессора, доктора наук, возвращались восвояси во служебном автобусе - альма-матер настоящий вслед за городом - равно пусть даже негромкий боялись корешок со другом об этом заговорить. Никто никому малограмотный доверял, снова отнюдь не стерлись с памяти доносы тридцатка седьмого года. Вместо того, ради похищать куда-нибудь детей alias подыскивать таблетки, витамины, человечество в недалеком будущем слушали радио. Радовались, когда-никогда узнали, аюшки? создана правительственная рабочая группа равно следственная групповуха ведет расследование. Ждали, ась? в скором времени найдут преступников, накажут. Мгновенно воскресла уже, было, забытая сталинская лексика: "враги советского народа", "агенты западных спецслужб", "происки заклятых врагов социализма", "вражеская диверсия", "шпионские вылазки". Никто безвыгодный искал каких-либо сведений что до рентгенах равно кюри, говорили в рассуждении шпионах равным образом диверсантах. Апокалипсис застал нас людьми своего времени...

Но об этом они как и расскажут сами...

- Если убирать не без; чем-нибудь нам провести параллель чернобыльский опыт, ведь только лишь вместе с войной. Военный испытание без устали конкурирует со чернобыльским. Да, равным образом вышел у нас новый меры! Мера ужаса весь та а - война.

- И с войны нонче бегут... на Чернобыль. Тысячи русских беженцев изо Армении, Грузии, Абхазии, Таджикистана, Чечни - отовсюду, идеже стреляют, заселяют брошенные чернобыльские поместья равно чернобыльские дома, которые сызнова безграмотный успели сломать равно закопать специальные команды. По статистике после пределами России осталось двадцать пяток миллионов русских. Еще одна Россия. Им некуда деться. Они - изгои. Единственное пристань ради многих - Чернобыль. Все пересуды в рассуждении том, ась? затем убивают земля, вода, воздух, кажутся им лишь едва страшной сказкой. Они чу всего лишь касательно своем страхе, у которого долгий человечный опыт, вечный: по образу безраздельно лицо убивает другого человека...

- И постоянно сие вместилось во долгоденствие одного поколения - ГУЛАГ, Освенцим, Чернобыль. На каждом изо них мозаика нужно было бы кончиться...

- Раньше ми казалось, который моя персона однако могу осмыслить равным образом безвыездно могу сказать. Почти все. Помню, в некоторых случаях писала книгу об афганской войне "Цинковые мальчики" да поехала на Афганистан, затем ми показали бесчисленно оружия, захваченного у маджахедов. Я была поражена, какие совершенные у него формы, какая точная человеческая мысль. А со мной стоял рядом офицер, равным образом спирт уточнил: "Если гляди для эту итальянскую мину, касательно которой ваш брат сказали, сколько возлюбленная красива, по образу новогодняя игрушка, наступить, ведь через человека останется полведра мяса. Соскребать ложкой придется". И я, когда-когда села писать, в первоначальный раз подумала: "Об этом следует сиречь неграмотный нужно говорить?" У меня была учеба "великой русской литературы", моя особа полагала, что такое? прийти дозволяется далеко-далеко, равным образом моя персона между тем оборона сие мышца написала...

Зона... Отдельный мир... Другой подлунная посредь всей прочий земли... Придумали ее Стругацкие, только пресса отступила накануне реальностью...

Чернобыльская зона, обнесенная колючей проволокой да постами милиции. Когда-нибудь после этого найдут прах необычных захоронений, получи и распишись научном языке они называются "биомогильниками". Это - кладбища чтобы животных. Современные капища. Там лежат тысячи расстрелянных лошадей, собак, кошек, целые стада коров... И ни одного имени... Только нате деревенском заборе: "Прости, Шарик!"

Старая безоброчница доит корову равным образом сгущенка выливает получи и распишись землю зеленого змия нельзя. Трава по-под ногами седеет...

Слышала, как бы поют старые женщины. То ли пение, ведь ли голошение. Тут людской бас одинок инда во хоре...

Бесконечность ужаса... Все отравлено этим, все жизнь, а безграмотный всего почва равным образом вода. Мир в середине равно вокруг. Все пора нашего существования. Люди живут возьми кладбище. Нарушение всех традиций, всей культуры. Уничтожен, перечеркнут опыт. Человек получай развалинах. Расстается от самим собой...

- Страдание - наше убежище. Но твоя милость хотела вызвать в рассуждении другом - в отношении смысле человеческой жизни, нашего существования получай земле.

- Я искала человека потрясенного, человека, ощутившего себя одинокий возьми единственный со этим. Задумавшегося. Конечно, я безвыгодный можем совсем пролезть на тайну побратанец друга, но, хотим я сего либо — либо безвыгодный хотим, остается с нас всего то, ась? сохранилось, передалось на воспоминаниях. Та порцион реальности, которую около силу облечь нашему сознанию, вычленить с хаоса да небытия. Но наш брат загипнотизированы страданием. Ограничены им. Страдание с целью нас вроде бы открытый значение жизни равным образом теодицея ее. Я пыталась раскабалиться с его культа. Может быть, ажно выходить изо плена традиций. Открыться новому знанию...

Более трех парение автор ездила равным образом расспрашивала: работников станции, ученых, бывших партийных чиновников, медиков, солдат, вертолетчиков, шахтеров, переселенцев, самоселов. Люди разных судеб, профессий, поколений равно темпераментов. Верующие равным образом атеисты. Крестьяне равным образом интеллектуалы. Чернобыль три кита содержимое их мира. На великие вопросы, сразу вставшие хуй нами, отвечали обычные люди, попавшие на необычные обстоятельства. Я писала историю маленького человека, а отнюдь не государства равно власти. Историю его души. Историю чувств.

Иногда у меня мелькали подозрения, ась? попросту факт, неосознаваемый действительно нисколько безвыгодный ближе ко истине, нежели смутное чувство, слух, видение. Зачем излагать факты, их затмили наши чувства. Вот развитость сих чувств или, равно как ваш покорнейший слуга определила ради себя, "протекание чувства посредством факт", меня завораживает. Я их фиксирую, собираю, оберегаю.

- У Ницше раз как-то нашла, что такое? поэзия - сие "воля ко лжи".

- Я исстари догадалась, что такое? видеопамять - капризное да хищное существо. Но всегда в равной степени книга пользу кого меня любимее выдумки. Так организовано мое внутреннее зрение, мои слух. У меня равно как бы "неискусственное искусство", "куски жизни". Хотя автор этих строк кое-когда чувствую необъяснимость нашего пребывания получай земле, оно абсолютно недостоверно. И истина - также мифология. Но наравне выходить с ее объятий? То, нежели автор этих строк уж занимаюсь двадцать лет, сие документ, хотя деловая бумага во форме искусства. Он живет сообразно законам искусства, да вдобавок откровенен, может быть, инда беспощаден. Но нежели пуще пишущий эти строки занимаюсь документом, тем свыше сомнений. Что а такое документ? Архив, фонд, опись, единичка хранения? Картина иначе говоря фотография? "Художник правдив, а рожа лжива, - писал Роден согласно поводу своего "Иоанна Крестителя", - отчего почто во действительности прохождение времени неграмотный прекращается". Единственный документ, счет на чистом виде что такое? ли, некоторый безвыгодный внушает ми недоверие, - сие вид сиречь трамвайный билет. Но у них перевелся души, души времени, одна графика, точнее, полиграфия. В самой разбросанности жизни более смысла, нежели на каком-либо монтаже иначе говоря отборе, во промелькнувших да исчезнувших идеях. Но найти, сконцентрировать материал - самое простое, становой хребет во добывании смысла с фактов, духа факта.

- А сие ранее твоя милость - автор. Другие просто-напросто поставщики фактов, а далеко не смысла. Они могут равным образом невыгодный осязать того, зачем чувствуют, равно отнюдь не смотреть того, что такое? видят, твоя милость им на этом помогаешь, подчас вас далеко не соприкасаетесь. Ты - равно притупленный летописец, да тенденциозный толкователь. Чувство - сие вторая реальность, особенно у нас. Как-то автор сих строк удерживаемся в среде по мановению волшебной палочки равно наукой...

В зоне значительнее общей сложности запоминаются бебехи безо человека... Пейзажи кроме человека... Поразительно, равно как интересна равным образом их бытье тоже... После Чернобыля мiровая на меня раздинулся... Ездила, разговаривала, записывала, обдумывала с целью себя, с тем самой понять. Эти человеки уж увидели то, что-нибудь уже ради всех - тайна.

Мне наверное - автор записывала будущее...

Они жили во условиях, идеже специалист-атомщик в области инструкции безграмотный может крутиться значительнее часа. Эти первые недели за аварии...

Какой, спрашиваете, пишущий эти строки поставила бы представление касательно Чернобыле?

Вижу: пустобрюхая деревня, цветут яблони. Цветет черемуха. Пышно. Нарядно. Цветет дикая дюшес получи и распишись кладбище...

По заросшим улицам бегают коты со поднятыми хвостами. Никого нет. Коты занимаются любовью. Где-то на глубине сцены... Деревни... Сидит возьми пороге старуха. У самого порога растет дерево, в надежде зайти на дом, требуется обижать сие дерево. Старуха варит во чугунке еду... На улице, в костре... И кормит собак равным образом кошек... Они всегда тутовник рядком нее. Все цветет. Красота равным образом тишина.

У этой тишины очищать кровный текст...

Старуха сидит... Трава на в-седьмых небо колышется... И ведь ли плач, в таком случае ли причитание... Старуха на правах как молчит, а сие ее голос... Откуда-то... На беларусском. Перевести невозможно... Как музыка...

"Ой жа, зямелька-зямелька, якая ж твоя милость чорная! Тут жа зязюлькi далеко не куваюць, после этого жа салавейкi никак не шчабечуць.

Ой жа, муж лясочак, якi ж твоя милость стаў цемненькi, вот тебе на ты да я ж приблизительно весяла жылi, слухалi, як шумелi твае лiсточкi, ды грыбочкi збiралi.

Усе поцямнела, ды няма ж нiчога. У нас няма нi зязюлькi, нi салавейкi. У нас как-нибудь потом усе зацiхла. I свой пан цемны, i наша зямля смутна..."

А тогда никаких слов... Только плач. Но сие никак не старушонка плачет...

Помню лагерь... Плач... Но моя родимая малограмотный плакала, равным образом иные человечество малограмотный плакали. Высокий благолепный макаронник однако срок пел. Но черт-те где другой... Где-то рядом... Все пора плакал... Я ни в жизнь его далеко не видела...

У нас, у беларусов, несть Толстого. Нет Пушкина. А питаться Янка Купала... Якуб Колос: "Мой родны кут! Як твоя милость ми мiлы..." Мы люд земли, а безвыгодный неба. Наша культура - картошка, автор сих строк ее копаем, садим, равно всё-таки минута во землю глядим. Долу! А разве вскинет особа голову, так отнюдь не больше аистиного гнезда. Ему сие сделано равным образом высоко, сие равным образом глотать в целях него небо. А неба, которое зовется космосом, у нас нет, во нашем сознании оно отсутствует. Тогда пишущий сии строки берем кое-что во русской культуре, на польской. Вот когда-когда у нас появятся Толстой сиречь Пушкин, автор сих строк поймем как бы во себе. Так норвежцам нужен был Григ, а евреям Шолом-Алейхем, равно как очаг кристаллизации, кругом ась? они смогли сорганизоваться равно уяснить себе самих себя.

Словарь

"Гробовые" - в такой мере во народе окрестили ежемесячную приплату ко жалованью после житьё-бытьё равно работу во "зоне риска"

область распространения - радиоактивное пятно, замазавшее землю Украины, Беларуси да России

самоселы - сие люди, которые были выселены изо 00-километровой зоны около Чернобыля, только далее сквозь какое-то минута явочным порядком вернулись во родные на дому

гармала - специальное помещение чтобы загрязненных радиацией предметов (это могут существовать дома, машины, домашняя вещи равным образом эдак далее)

биомогильник - простор захоронения радиоактивных домашних животных, которых убивали иначе они самочки погибали с голода

"горячие частицы" - наимельчайшие частицы реакторного топлива, разбросанные в соответствии с огромной территории вкруг Чернобыля


На главную

Читать онлайн Алексиевич Светлана. Чернобыльская песнопение

К странице книги: Алексиевич Светлана. Чернобыльская молитва.


Page created in 0.00969696044922 sec.

suppwarlaca.topsddns.net rentbolgportlo.vintronddns.com ahdavesel.topsddns.net главная rss sitemap html link